Тиран
Шрифт:
— Нас три тысячи — итого десять. Этого достаточно. Завтра мы выступим фалангами. По две тысячи человек в ряд, пять рядов. Фронт получится несколько вытянутым, но это ничего. Мы будем в первом ряду, потому что наши воины не измотаны в боях, кроме того, среди моих людей нет никого старше тридцати лет. Каждый из них взял с собой запас провизии на четыре дня, так что вы должны будете обеспечивать нас только водой.
Командующий армией Гимеры выступил вперед:
— Я хочу поблагодарить тебя и твоих людей за то, что вы пришли к нам на помощь. Завтра вы убедитесь в том, что поступили правильно.
— Я в этом не сомневаюсь, — ответил Диокл. — А теперь
Воины расположились на ночлег под портиками, на кипах соломы. Вскоре весь город смолк. Диокл проверил, есть ли у людей все необходимое, а потом сам стал готовиться ко сну.
В это мгновение перед ним, словно из ниоткуда, появился Дионисий.
— Вижу, все идет по плану.
— Верно, — подтвердил Диокл, — и завтра мы окончательно сведем счеты с варварами, там, на равнине.
— Есть еще и другие, на холме, — тебе ведь об этом известно, не так ли? — заметил Дионисий.
— Я не нуждаюсь в твоих подсказках.
— Ну и отлично. Я только не понимаю, почему ты так торопишься начать наступление.
— Мне кажется, это очевидно. Чем меньше времени мы проведем вдали от дома, тем лучше.
— Впопыхах такие дела не делаются. Я бы постарался получше изучить ситуацию и расположение сил противника. Ведь на нашем пути могут встретиться засады и ловушки.
— Здесь командуешь не ты.
— К сожалению, это так, — ответил Дионисий и удалился.
Как и запланировал Диокл, они выступили на рассвете, отдохнув и восстановив силы. Но они успели пройти лишь около одного стадия, как в лагере врага тревожно зазвучал боевой рог. Вскоре армия Карфагена вышла в открытое поле: то были ливийцы в светлых туниках, с железными пластинами на груди, защищающими сердце, со щитами, раскрашенными в цвета их племен; сикулы в длинных одеждах из грубой шерсти охристого цвета, в кожаных шлемах и доспехах; сиканы с деревянными щитами, украшенными изображениями животных, покровительствующих их родам; иберы, в чеканных поножах, отделанных оловом, в белых туниках с красным подбоем, в кожаных шлемах, увенчанных красными гребнями, сообщавшими им вид чуть ли не магических существ; балеарцы, размахивающие своими пращами, так что те свистели в воздухе; всадники-мавры, с темной блестящей кожей и густыми гривами курчавых волос. Они скакали на горячих жеребцах Атласа, сжимая в руках длинные копья и щиты, обитые кожей зебр и антилоп. Армия, состоявшая из представителей множества народов, подчинялась тем не менее горстке карфагенян, облаченных в восточные доспехи воителей, а именно в заметные издалека конические шлемы, тяжелые кожаные панцири, раскрашенные в яркие цвета, из-под которых выглядывали зеленые и охристые туники.
Все эти воины, вероятно, вышли в бой, как то было принято, натощак, однако они издавали громкие крики, грозно потрясали оружием, воодушевление карфагенян заметно росло по мере того, как их становилось все больше: таким способом им удавалось преодолеть страх, охватывающий человека перед сражением. На пороге грядущей схватки они пытались наполнить свои пустые желудки яростью к врагу.
Греки, напротив, продвигались в абсолютной тишине и идеальном порядке. Но когда взошло солнце, их начищенные до блеска щиты ослепительно засверкали, а земля дрогнула под тяжелым размеренным шагом.
Балеарские пращники попытались обрушить на противника смертоносный град камней,
Дионисий, сражавшийся на левом фланге вместе с воинами из Братства, ударом копья с первой же попытки поразил находившегося перед ним предводителя мавров — рыжеволосого и голубоглазого бербера с Атласа — и рассек мечом его товарища, бросившегося вперед, чтобы отомстить за соплеменника. И хотя становилось все более явно, что противник несет весьма ощутимые потери, Дионисий продолжал кричать своим воинам:
— Держите строй! Сомкните ряды! — и бил копьем по щитам тех, кто слишком выбивался из строя, побуждая их таким образом снова встать на свое место.
Сопротивление карфагенской армии, ожидавшей встречи с уставшими, отчаявшимися людьми, приняло форму затяжного боя с сиракузскими гоплитами [12] , неприступными, как утесы. Когда же был сражен военачальник карфагенян и враги растоптали его, армия стремительно обратилась в бегство.
Диокл, ощутивший уверенность в победе, приказал своим людям преследовать противника, более не заботясь о поддержании целостности фаланг. Для жителей Гимеры с каждым поверженным врагом повышались шансы на сохранение их города. Поэтому они с особым рвением предавались истреблению карфагенян, совершенно не заботясь о боевой дисциплине. И, видимо охмелев от этого кровопролития, они не заметили, как Ганнибал Гиско произвел переброску своих войск на левом фланге, сосредоточив их ниже по склону холма.
12
Тяжеловооруженные пехотинцы в Древней Греции.
Зато на это обратил внимание Дионисий: он приказал дать сигнал на отход войск. Диокл, уже считавший, что лагерь противника у него в руках, бросился к нему, яростно крича:
— По какому праву ты отдал распоряжение трубить отступление? Я велю схватить тебя за неповиновение, я тебя…
Дионисий, не дав Диоклу окончить фразу, с размаху ударил его кулаком по лицу. Тот рухнул на землю, а Дионисий приставил свой меч к горлу трубача, переставшего было оглашать окрестности звуками своего инструмента, и спокойно приказал:
— Продолжай.
Снова зазвучала труба, и ей начали вторить другие. Воины попытались вернуться под знамена, установленные по распоряжению Дионисия посреди лагеря под прикрытием отряда. Одним удалось снова встать в строй, но других, и их было немало, окружили и прикончили, прежде чем они оказались в безопасности, среди товарищей. Диокл, наконец осознав, что события приняли трагический оборот, тоже стал прилагать невероятные усилия к тому, чтобы спасти тех, кого еще можно было спасти. Так или иначе, по истечении часа ему удалось восстановить боевые порядки и начать отступление в сторону города.