Типичный Петров
Шрифт:
“Кресты” – и в камеру, человек на двадцать. Встретили меня радушно – табуреткой по голове поприветствовали. Ну, я немного очухалась – и тоже начала себя показывать. Говорю им: “Вы все, суки, у меня еще лизать будете”. День на другой, на третий зауважали меня постепенно.
Там по-своему правильные законы, и если кого унижают, значит, он сам того и заслуживает.
И, ты знаешь, мне там даже интересно было. Звонить, правда, могла только матери в Москву, где я прописана. А тебя мне подставлять не хотелось: что хорошего, если твой номер возьмут на
Покровитель сначала сам выпутался, а потом уже меня вытащил: это по его масштабам оказалось даже недорого. Поскольку я из-за него загремела, то он, как человек порядочный, обо мне теперь заботится и в мае на поправку отправляет, на Мальту или на Кипр.
– Что, опять мне с тобой расставаться?
– Господин Петров, да вы никак влюблены? Как мне это нравится!
Приятно, когда в тебя влюбляются.
А мне приятно – равенство, равновесие. То, что мы тянемся друг к другу с совершенно одинаковой силой. Как на старинных рыночных весах клювики с двух сторон застывают на одном уровне – и парят, парят металлические птички в воздухе, не ощущая тяжести гирь, положенных жизнью им на спины.
Пока еще не хватает куража позвонить в Новгород, но нашел я способ взаимодействовать с тобой. Причем регулярно, три раза в неделю. Как?
По вечерам телесериал потребляю. Тот самый, на который ты подсела когда-то. Теперь его крутят по второму разу, я и присоединился.
Ничего, что не смотрел “предыдущие шесть” – или даже тридцать шесть.
Главное, что нью-йоркские страсти мне живо напоминают другой город, тоже по-своему “нью”. Глазею на это твоими глазами. В одиннадцать вечера иду в Сашкину комнату, где обитает наш “ящик”, – и погружаюсь. Бета к моей новой привычке относится со снисходительным пониманием. “Это у тебя возрастное”, – говорит.
Как всякий зритель мужского пола, я довольно скоро выстроил иерархию четырех героинь исходя из собственного вкуса. На первое место у меня вышла… Нет, не блондинка Саманта. Внешние данные у нее впечатляющие, но есть два минуса в поведении. Слишком увлекается оральным сексом
(все-таки разумная мера нужна и в этом), а также чересчур озабочена размерами мужского члена. Ни ум, ни душа для нее не важны. Нет, нам это глубоко чуждо. Посему пальму первенства я отдал темноволосой улыбчивой Шарлотте. Да, как ни странно. Такая кошечка, с невинно-добропорядочным видом и тайным блеском в глазах – это то, что надо (если не мечтать о чудесах). Саманте, стало быть, досталось серебро. На третьей ступени – Миранда, рыженькая дылдочка с детским личиком, есть в ней некоторая пикантность.
А вот главная героиня Керри осталась за пределами пьедестала почета.
Понимаю, что актриса, ее играющая, – самая звездная из четырех, но по жизни мне такой типаж не импонирует. Я даже удивился, что ты себя отождествляешь именно с ней. У нее такое тело небогатое, уж совсем никакого сходства с тобой. Что же касается художественного образа, если тут допустимо такое выражение, то подобные дамы в жизни имеют место. И в американской, и в нашей. Женщины,
27. МЕЖДУ ВИТОЙ И ВИКОЙ
Май выдался без Виты, потому опять зачастил я на Боровую улицу.
Упорно всматриваюсь в Вику:
– Так и не пойму: какого же цвета у тебя глаза?
– Болотного. Мне мама всегда говорила, что они у меня как у козы.
И взгляд такой же невинный, как у козы, когда она забредет в огороде куда не надо и погрызет там все…
Болтая, я стараюсь умерить в себе нервную дрожь, в которую меня повергает ее беззащитное тело, уже полностью вышедшее из одежд:
– А где же у тебя родинки? Ни одной не вижу. И как тебя на роль Руси утвердили?
– Лучше не говорить о том, как и за что роли дают. А у меня есть просьба одна. Не обидишься?
– Конечно нет.
– Можно так, чтобы молча? А то я начинаю думать, что ты уже скоро, и из-за этого не могу настроиться.
Смущаюсь. Оказывается, я не умею себя вести надлежащим образом.
Хотя… Вита совсем другая: она и сама любит подавать реплики, не стесняясь в выражениях, и мои безумные признанья ей по вкусу, тает вся в такие мгновенья. Ладно, здесь будем соблюдать законы немой пластической драмы.
Но не получилось у меня молчаливую роль выдержать. То есть продержать рот несколько минут плотно закрытым, а в конце соединить свои разжатые губы с Викиными – эту техническую задачу я мужественно выполнил. Но то оказалась последняя встреча наших тел. Может быть, я сам и сделал ее последней…
В общем, сейчас ты будешь сильно смеяться над несостоявшимся донжуаном. Я не только не послушался твоих мудрых советов, но и – более того – стал им следовать с точностью до наоборот.
Мои визиты на Боровую улицу прекратились ввиду внешних обстоятельств и по причине более чем уважительной: к Вике приехала ее мама из
Волгограда. Уважаю я родительские чувства: сомнительное удовольствие для матери узнать, что у дочки такой немолодой, женатый и небогатый любовник. А я и не спешил, не беспокоился. Все-таки, извини за циничное признание, сексуально голоден не бываю я никогда, и, увлекаясь женщиной, ни разу не пользовался ею как тренажером для нервной разрядки или резервуаром для излития излишков. А получать от встречи – с мужчиной, с женщиной ли – душевное облегчение, – так это, кажется, не грех ни по каким заповедям и кодексам.
Свидания с Викой превратились в прогулки, приятно волнующие. То провожаю ее после спектакля, то просто встречаемся на нейтральном поле. И вот однажды, в майский солнечный день, пересеклись мы у площади Александра Невского. Вика в красной маечке, с голым животиком, может она себе такой молодежный стиль позволить. По Лавре пошатались и двинулись в нашу общую сторону по Обводному. Потом удлинили маршрут, свернув налево и дойдя до “Литераторских мостков”.
В общем, гуляя по кладбищам, отгрохали шикарные похороны нашей любви, сами того еще не понимая.