Тингль-Тангль
Шрифт:
У Мики кружится голова – не сильно, но приятно. Ей хочется смеяться и плакать одновременно, совершить какую-нибудь вселенскую глупость, отрастить волосы до щиколоток, отрастить крылья, бросить постылую работу в «Ноле» (Мика уже считает ее постылой, ну надо же!), и заняться сигарами, Hechoа тапо, среди детей, утонувших в табачном листе, она будет смотреться довольно забавно.
– Ничего подобного в жизни не испытывала, – Мика еще раз жадно затягивается, сигарное грехопадение успешно завершено. –
– И еще пейот, – этот парень пристально смотрит на нее. – Не знал, что ты увлекаешься наркотиками.
– Я соврала, – тут же начинает трусить Мика. – Ничего я про них не знаю, просто слышала эти названия. Не помню от кого… Но бриссаго – это нечто. С сегодняшнего дня буду курить, как ненормальная. И только бриссаго.
– Вряд ли у тебя это получится…
– Почему?
– Бриссаго не продаются в России.
– Что же делать? Я умру без бриссаго. Правда-правда.
– Не волнуйся, я не дам тебе умереть. – Она, Мика, мечтала прикоснуться к нему после нескольких затяжек, но он делает это первым. Этот парень осторожно и совсем не по-родственному гладит Мику по щеке. И нельзя сказать, что он чересчур осмелел или зарвался: он просто берет то, что ему принадлежит по праву. А принадлежит ему все. Если завтра или еще сегодня на том месте, где он прикасался к Микиной коже, вдруг проклюнутся камелии или глицинии, Мика не удивится.
– Я не дам тебе умереть, – шепчет он. – Обязуюсь поставлять тебе бриссаго каждую неделю. У меня есть один знакомый человек…
– Главный редактор журнала «Hechoа тапо»! – выпаливает Мика и заливается счастливым беспричинным смехом.
– Точно. Только он был главным редактором, а теперь работает в конкурирующем издании…
– Но доступ к бриссаго у пего есть?
– Даже не сомневайся. Надо остановиться.
Что он может подумать о ней и что думает сейчас? Бриссаго после третьей затяжки – совсем не то, что бриссаго после первой. Сигара не стала хуже, и Мике не стало хуже, но к привкусу магнолий и глициний прибавилась горечь. Определить, каково растительное происхождение горечи, Мика не в состоянии, куда делись ее хваленые способности по диагностике аниса, фенхеля, шафрана и куркумы? А еще – гвоздики и имбиря. Ни одна из специй не подходит, ее заветные жестянки не смогут ей помочь, даже если будут наполнены до краев.
Откуда взялась горечь?
Очевидно, ребенок, который скручивал эту сигару, мальчик (Мика почему-то думает, что это был именно мальчик) умер от саркомы (Мика почему-то думает, что это была именно саркома). У мальчика
Но хорошо помнит саму Ваську.
Не ту Ваську, истеричку и психопатку с бритым лобком, с которой она изредка сталкивалась на ночной кухне. Совсем другую – маленькую, упрямую и беззащитную. Ту, которая надеялась, что темнота домашней кладовки спасет ее от редкой психологической особенности, и в один прекрасный день все счастливым образом переменится. Ту, у которой были крошечные ножки, и крошечные розовые пятки, как же Мика мечтала о том, что эти крошечные ножки побегут ей навстречу!..
Ничего подобного не случилось.
С этим парнем ни одна женщина не будет несчастной.
Она будет сходить с ума от ревности, она будет курить сигары, если он курит сигары; и толочь пейот в каменной ступке, если он толчет пейот; и угонять тачки, если он угоняет тачки; и брить голову наголо, если он решит побриться, и делать себе такие же татуировки, а потом сводить их; она сотни раз будет спрашивать у него, что такое эспарденьяс, и сотни раз так и не получит ответа, но она никогда не будет несчастной.
Не несчастна означает «счастлива», ведь так? Или Мика ошибается?
Она не ошибается.
А значит, сегодня, сейчас, сию минуту Васька, эта психопатка и истеричка, счастлива с ним. Поэтому-то она и закрывает наглухо двери мастерской, чтобы никто посторонний не увидел, не сглазил это счастье.
Мика – посторонняя. Даже хуже, чем посторонняя.
Напрасно Васька закрывала двери – это Мика, а не она, Васька, сидит сейчас с этим парнем на самой замечательной крыше в городе. И видит солнце, которое больше похоже на тюленя или морского котика. Но у солнца есть единственный недостаток: оно заходит. А значит, скоро наступит ночь, пусть и не такая темная, не такая промозглая, какими бывают питерские ночи в декабре или в марте.
Это все равно будет ночь.
Куда отправится этот парень ночью, он ведь не останется здесь, на крыше, как бы Мике этого не хотелось.
Куда он отправится?
Наверняка не к Мике, не к ее стерильному, никогда не знавшему ничьих прикосновений телу. Бесплодному, бесчувственному, почти мертвому. Телу, которое много хуже, чем любой из затонувших кораблей. Затонувшие корабли со временем становятся коралловыми рифами, к ним лепится множество доверчивых и слабых морских организмов. В таком случае затонувшие корабли можно назвать спасителями. А Мика никого не спасла, она даже не пыталась спасти.