Тимуровцы
Шрифт:
Приблизившись, батюшка узнал газонокосилку, купленную епархией прошлой весной.
– Доброго здоровья, сын мой. Чем занимаешься? – поинтересовался батюшка, полный нехороших предчувствий.
На прошлой неделе послушник смастерил приспособление сбивать сосульки с карниза крестильного храма, а потом – давай настаивать, чтобы прибор испытали на колокольне! Дескать, одноэтажное крестильное помещение для его новшества – семечки, надо проверить, как работает устройство на самом верху. Какая гордыня у человека! Отец Александр долго беседовал с трудником, прежде чем убедил того спрятать в сарай негодное приспособление. Но тот опять принялся за старое!
– Спаси вас Бог, святой отец. Я тут подумал, скоро заморозки начнутся,
Отец Александр лишь сокрушенно покачал головой, сморщив нос от непотребного словечка. Ишь, «подшаманил» он! Сколько можно объяснять грешнику: уповая на Господа, не поскользнешься и не оступишься! Сказано же: «На руках возьмут тя, да не когда преткнеши о камень ногу твою. Яко на мя уповай – и избавлю, и покрыю. Яко познай имя мое, воззовет ко мне – и услышу его. Долготою дней исполню его и явлю ему спасение мое». Дорожки храма, вымощены ровненькой плиткой. Их поутру веничком подмести – одно удовольствие! А этот механик-выдумщик, раскурочил новую газонокосилку!
Батюшка перекрестился на сияющий крест колокольни, чтобы избавиться от нахлынувшего раздражения, и посетовал вслух, что кусты на заднем дворе до сих пор не подрезаны…
– Исправим, батюшка, – смиренно пообещал трудник.
Отношения с религией у Ильи не складываются с детства. Помнится, читать он научился по бабулиному молитвеннику, следя, как полуграмотная старушка вполголоса читает вслух и водит пальцем по строчкам. Скоро читал он молитвенник гораздо быстрее старенькой бабки, а древние словечки «благословити», «заповеди», «повиняти», «носити» принялся с удовольствием употреблять прилюдно. Когда отец догадался, откуда у шестилетнего сынишки странные речевые обороты, устроил выволочку и тёще, и Илюшкиной матери! Отец мужчиной был серьезным, пустых шуток не жаловал, а старушечью набожность терпел лишь из уважения к возрасту.
– Я вам, мамаша, вот что скажу. Вашим старорежимным опусам давно уже самое место в печке! Мало вам от Советской власти досталось за невежество, мало родню вашу раскулачивали и ссылали? Хотите и нашей семье жизнь испортить своей темнотой? Не по-зво-лю!! Зап-ре-ща-ю учить ребенка устаревшим понятиям! – стучал он кулаком по столу, как выпьет.
Мамка отмалчивалась, а бабуля роняла в сердцах:
– Тьфу ты, прости Господи! Трезвый – человек, как человек, а напьется – дурак дураком!
И плелась в свою каморку с иконками, вязаной скатертью, вышитыми наволочками и старыми книгами…
– Собирайся, Илюха, поедем в церкву, пока жива. Эти бестолочи, родители твои, чую, так и не удосужатся крестить ребенка…
Благодаря родной бабке, стал он Крещеным, и откликался на это прозвище, пока не закончил школу…
После истории на Первой Строительной Илья начал заикаться. От малейшего волнения нёбо и скулы сводило холодом.
– Смотри, отцу не сказывай, – велела бабуля и завела Илью в каморку с иконами.
Там, шепча молитву, она расплавила церковную свечку и вылила в чашечку со святой водой коричневый воск. Потом вместе с Ильей бабуля долго рассматривала причудливо застывший узор. Череп и кости, старинный камин и седая кошка, бабка-монстр, поленья и бочонок для дождевой воды – все переплелось в восковом рисунке…
– Ничего не пойму, – наконец, перекрестилась старуха, – какие-то кости, да могилки… Пускай остаются навек в воске церковном, а не
Выливала на воск бабушка Илью несколько раз. Постепенно смертельный холод всё реже и реже сковывал речь, пока совсем не прошло заикание. Потихоньку забылась и история с пожаром.
Но год назад она вспомнилась во всех подробностях, когда в их конструкторском бюро сменилось руководство. Лабораторию передали другому собственнику, сотрудникам объявили о предстоящем уплотнении кадров. Серьёзные люди, его коллеги, ученые и кандидаты наук, вдруг начали плести интриги, словно тётушки из бухгалтерии. Нервотрепка заканчивалась вечером, а после работы в ведомственной квартире у телевизора накатывали воспоминания о детстве. Вспоминались Инга, Фоменко, Димка с братишкой… все, кто остался в том давнем Абакане. Однажды он купил билет на поезд, написал заявление об уходе по собственному желанию и освободил ведомственное жильё. Только в поезде пришло понимание, что никто не ждёт его в Абакане. А Инга, Фоменко и даже Димкин братишка давно вышли из пионерского возраста и, наверняка, превратились в таких же неуживчивых людей, как его бывшие коллеги… Захотелось исчезнуть. Уйти в монахи… Так оказался Илья в новеньком храме родного города, где не нужны механизмы, а старушки, скользящие у алтаря, куда полезней дипломированного механика-изобретателя…
К директору!
Из танцзала Инга направилась прямиком к храму. Она не собиралась разыскивать Илью Слепцова, но весь день мысленно возвращалась ко вчерашней беседе со Светланкой. Денёк выдался погожим. Совсем как той осенью! Аллеи их города в конце сентября не горят огнем увядающих кленов, и не похожи на анфилады древних храмов, как в Европе. Тем не менее, яркости сибирской осени добавляют гроздья рябин, кокетливо прижавшихся то к заборам, то к тополям, то к уличным фонарям у тротуара. Впрочем, сложно сравнивать беззаботные европейские улочки с Абаканом, если по утрам на работе тебя поджидает следователь. Такое в её жизни уже случалось. Впервые со следователями Инга беседовала в седьмом классе.
– Здравствуйте, ребята! Инга Рыжова, иди к директору, – произнесла Гипотенуза, стремительно входя в класс.
В другой день Инга обрадовалась бы внезапному избавлению от геометрии. Точные науки – не её конёк. Но вчера весь вечер она только и занималась, что уроками. Не отвлекаясь на мечты о «Гусях-лебедях» и на фантазии, о том, как Серёжка катает её по городу в красном кабриолете. Решила все до одной задачки, словно они могли помочь исправить то, что они вчера натворили.
Третье звено в полном составе, включая Славика, уже сидело в приёмной. Они ни о чем не договаривались, понимая, что никто не поверит ни слову, если рассказать правду. Мальчишек заводили в Линин кабинет по одному. Только братья Бутусовы зашли вместе. Там за столом расположились два милиционера и Лина. Борман мерил шагами кабинет. В уголке на низеньком стуле неуклюже горбатился Лось – историк старшеклассников, поступивший в школу только в этом году. Добрый он или злой – пока непонятно. Зато смешной: высоченный, худой и орать ещё не научился. Правильно закричать на учеников, так чтоб весь класс притих, а не принялся дурачиться и кривляться – особое учительское умение. Приходит оно не сразу. Так что, пока не научишься, лучше и не пытаться кричать да командовать. Лось этого никак не поймёт, поэтому орёт невпопад, а потом обижается на учеников за глупые шутки. Наверное, он-то и рассказал милиции, как застукал вчера на школьном дворе всю их компанию… Додумать, кто ещё мог проговориться о вчерашнем и как теперь вести себя с милиционерами и Линушкой, Инга не успела. Позвали в директорскую.