Тимошкина марсельеза
Шрифт:
А они смотрели друг на друга и ничего не слышали.
Питерский поезд стоял на первом пути. Вагон, в котором ехала Фрося, был необыкновенный: от крыши до колёс он был разрисован яркими красками. И чего только тут не нарисовано: пузатый буржуй, поп, серп и молот, солнце с лучами, похожими на закрученные пружины, расколотая корона, летящий вверх тормашками царь, рабочий, рвущий цепи, и земной шар, обвитый кумачом.
Вслед за Фросей Тимошка
— Не бойся, ставь сюда, — сказала Фрося.
И Тимошка поставил чайник с кипятком на перевёрнутый вверх дном ящик.
— Это ты, Фрося? — раздался голос до того знакомый, что Тимошка зажмурился.
Занавеска рядом с ящиком колыхнулась. На лавке сидел Александр Иванович.
Тимошка даже отступил — так это было неожиданно. Боясь, что клоун Шура исчезнет, Тимошка стоял не шевелясь. Но Александр Иванович не исчез. Шаркая по полу, он нашёл свои глубокие ботики.
— Тимми! Боже мой! — сказал он, поднимаясь.
Тимошка уже был не в силах всего этого перенести. Он встал на руки и пошёл колесом…
— Тимми! Тимми! — повторял Александр Иванович.
Клоун Шура! Вот он!.. В телогрейке с прожжённым рукавом, в шапке-ушанке стоит рядом. И Фроська — тоже наяву — машет на него руками, кричит:
— Перестань, с ума сошёл!.. Перестань кувыркаться! Слышишь?..
— Слышу! Слышу! — орёт Тимошка и опять встаёт вверх ногами.
Разве можно сразу рассказать, что с каждым произошло? Они сидят втроём вокруг ящика, который служит им столом.
— Потом, всё потом, — говорит клоун Шура. — А сейчас мы устроим чай.
Нет, это не сон. Тимошка обжигается, хлебнув из жестяной кружки.
— Ага! — смеётся Фроська. — Припёк язык!
— Я немного прихварываю, Тимми, — говорит Александр Иванович.
Он обвязывает шею давно не стиранным шарфом.
— Но это пройдёт, это должно обязательно пройти, а то как же работать номер? — Клоун Шура заваривает себе полоскание. — Сейчас полечимся.
— Какой номер? — не понимает Тимошка.
В хмуром небе из-за туч выбирается солнце. В вагоне тоже светлеет.
Тимошка разглядывает знакомые ему вещи: рыжий парик, пёстрый балахон, колпак с бубенчиками. Даже зеркало, большое овальное зеркало висит на стене против окна.
Тимошка видит, как в зеркале мелькает пустая железнодорожная платформа, потом семафор, насыпь, на насыпи будка, перед будкой стрелочница с жёлтым флажком в руке.
Тара-там-там! — подпрыгивает на ящике пустой чайник.
Поезд спешит, набирает вёрсты, а Тимошка не заметил, как он тронулся.
Тимошка замолкает, прильнув к окну.
— Ну, рассказывай, Тимми, рассказывай, —
— Вёдра-то я бросил, — говорит Тимошка. — Кто ей теперь принесёт воды?
А за окном уже поля с неубранными подсолнухами, хаты. Над хатами — лёгкие облака, которые плывут вперегонки с поездом.
Агитвагон
На большой станции перед пёстрым вагоном — толпа народу. Поближе не протиснешься. На раздвинутых дверях занавес. Но вот занавес раскрывается.
— Товарищи! — говорит пожилая женщина в очках. На ней кожаная куртка, а на голове красноармейский шлем. — Товарищи красноармейцы!
— Мамаша, винтовочку где обронили? — выкрикивает кто-то в задних рядах.
Женщина поднимает руку и начинает речь. Женщина говорит горячо, убеждённо. Её слушают со вниманием. После неё выступает чтец. Громко читает он непонятные стихи.
— Чего это он? — спрашивает один боец другого.
— Потом разберёмся! Слухай!
Но вот на сцене появился клоун.
— Граждане публика! — Клоун делает антраша. Громкий хохот не даёт ему говорить. — Граждане!
Клоун Шура творит чудеса.
На сцене — пузатый мировой капитал. Ему не страшно, что вокруг столько штыков: что, мол, мне Красная Армия? Она меня штыком не проткнёт. И вдруг у всех на глазах мировой капитал съёживается, исчезает его толстое брюхо.
— Лопнул, лопнул!!! — вопит публика.
Вместо капитала на сцене генерал: мундир английский, погон российский… Генерал скачет на коне. Неспокойный у него конь. Бравый генерал едва удерживается в седле. И вдруг…
— Полундра! Бей его!
Нет ни коня, ни генерала.
Зрители опять видят весёлого клоуна.
— Даёшь, Рыжий! Даёшь!.. Здорово!
— Граждане публика… Прошу внимания! — говорит клоун.
Глухо гудит барабан.
Это Фрося. Что есть силы ударяет она по натянутой коже: бум, бум!
Рядом с клоуном появляется худой чернявый мальчишка. Звучит всем знакомый мотив: «Эх, яблочко, да куда катишься?!» Весёлый клоун играет на гармошке, а мальчишка пускается в пляс.
— Жарь! Жарь! — кричат зрители, притопывая ногами и хлопая в ладоши.
— Граждане! — говорит клоун, когда пляска окончена. — Товарищи!..
Уже никто не смеётся.
Старый клоун держит за руки мальчика и девочку:
— Товарищи! Вы едете на фронт воевать за рабоче-крестьянскую власть. Сейчас дети споют вам боевую песню.