Тим
Шрифт:
Мы с Ольгой лихорадочно спеленали парня и крепко перевязали веревкой. Он был тощий и не слишком тяжелый. Хотя неизвестно, какая у него силушка…
Ольга взяла за ноги спеленутого Зрячего, повернулась ко мне спиной, я ухватился за плечи, и мы потащили наш жутковатый груз назад, сквозь неподвижную толпу.
На этот раз было проще. Во-первых, мы двигались в обратном направлении, и мысль о том, что мы покидаем страшную толпу, здорово грела душу. Во-вторых, я был слишком занят тем, чтобы не выпустить из рук
Когда мы выбрались из толпы, у меня отлегло от сердца и даже сил прибавилось. У Ольги, кажется, тоже. Мы чуть ли не бегом выбрались из парка, пересекли улицу, проскользнули в длинную подворотню, похожую на тоннель.
Куль у меня под руками зашевелился, задергался. Ольга остановилась, опустила свою часть ноши на землю. Я последовал ее примеру.
— Он трансформируется, — прошептала она. — Посмотрим на череп!
Она откинула край брезента с того края, где было лицо парня.
Но лица там уже не было. За считанные минуты Зрячий превратился в чудовище.
Башка у него теперь была вытянутая и сплющенная с боков, как у Глашатаев на теплоэлектростанции. Кожа пепельно-черная и ноздреватая, как пемза. Рожа не особо отличалась от человеческой, разве что нос провалился и стал двумя треугольными щелями, а рот расширился вдвое против обычного — нетрудно представить, как сильно способен разинуть пасть этот Бугимен. Как анаконда… Глаза были закрыты, но веки выглядели так, словно глазные яблоки изрядно вылезли из орбит.
— Уменьшена, — констатировала Ольга.
— Что? Голова?
— Да. Видишь, череп сплющен, как у ацтекских жрецов. Им специально сплющивали голову с детства дощечками. Чтобы они соответствовали красоте их древних богов. Это очередной неудавшийся продукт ритуала.
Мы помолчали. Бугимен лежал спокойно, но конечности под брезентом медленно вытягивались.
— Но кого они хотят призвать на самом деле? — спросил я.
И не услышал ответа.
В ушах вдруг зашумело, в глазах потемнело… Или луна зашла за облако? Накатило оцепенение и чувство жестокой тоски. Захотелось лечь и умереть… А еще стало страшно — до ужаса, до сдавленного горла и дрожи в поджилках. Я не мог шевельнуться в этой липкой осязаемой тьме.
Я не успел сообразить, что произошло, когда из темноты в конце подворотни выплыла белая фигура, и меня захлестнуло сильнейшее ощущение дежавю.
Я уже был во сне в этой подворотне, похожей на тоннель, и рядом находились двое. Ольга и лежащий в брезенте Зрячий, ставший Бугименом… И на нас надвигалась жуткое белое существо…
“Всего лишь Трех Волн хватило, чтобы втоптать вашу хваленую цивилизацию в грязь… — прошелестел в голове бесплотный голос. — И одного Моего слова хватит, чтобы возродить новый мир”.
Я понимал, чей это голос и чья это фигура.
Падший
Он приближался ко мне, и от него исходила аура удушающего ужаса, а я не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой. Я даже не видел Ольгу — лишь ощущал ее близость.
Высокая, выше двух метров, фигура приближалась, и темнота словно расступалась перед ней. Существо было замотано в белый саван с головой, которую венчала кроваво-красная корона причудливой формы — очень высокая, с острыми клиньями, торчащими вверх. Низ савана был испачкан в чем-то багровом…
Падший смотрел прямо на меня сквозь саван, и я чувствовал этот тяжелый взгляд, хотя не видел глаз.
“Сегодня Меня, наконец, призвали, — прошептал он. — И Я готов продолжить свою справедливую войну за мир”.
Я хотел сказать, что справедливой войны не бывает, но ничего не вышло. Тело не двигалось, в ушах шумело.
— Ты кто? — то ли спросил, то ли подумал я.
…Тим…
“А кто ты, Палач?”
— Я просто…
…Тим, вернись…
— Я просто Тим, обыкновенный человек…
“Обыкновенных людей не бывает. Вы все необыкновенны… Вы все — наследники Праотцов… и носители их первородного греха…”
…Что-то не так, Тим, ну же…
Белая фигура склонялась ко мне — медленно и плавно, как под водой. Кровавая корона закрыла небо… хотя неба не было. Не было ничего, ни верха, ни низа. Был только страх и чувство запредельной ненависти — настолько всеобъемлющей, что казалась вселенским покоем и порядком всех вещей…
“А ты, Палач, — прошелестел Падший, — ближе ко Мне, чем думаешь. Придет час, когда тебе нужно будет посмотреть Мне в глаза, и Я задам тебе один-единственный вопрос…”
…Тим, Тим, просыпайся…
“…вопрос: за что ты ненавидишь Меня? Ведь Я не сделал тебе ничего злого?”
…Да очнись же ты, Тим, что-то…
— …что-то не так! — ворвался мне в уши голос Ольги.
Я встрепенулся. Она тормошила меня и била по щекам, а я стоял, как Буйные после Ритуала…
Мы по-прежнему торчали в подворотне, но луна светила как ни в чем не бывало, а спеленутый Бугимен корчился в брезентовом свертке у наших ног. Он раскрыл глаза — абсолютно черные, без склеры, и беззвучно разевал змеиную пасть.
— Они проснулись раньше обычного, — торопливо говорила Ольга. — И идут к нам, слышишь? Надо бежать! Ты хорошо себя чувствуешь?
Я слышал шарканье сотен ног где-то вдали. Неуверенное, заторможенное, но приближающееся. Мне вдруг подумалось, что Орда чует нас… или чует Бугимена. Что они как-то общаются — телепатически, например.
— Бабайку бросим, — сказал я и сам не понял, вопрос это или утверждение. Говорилось после глюков — или что это было? — с трудом. И от Ольги я заразился — начал говорить без выражения.