Тихоня
Шрифт:
– Вы не поторопились выдать нашу принцессу за графа? – с тихой грустью спросил отец, рассматривая взрослую дочь, и получил в ответ возмущенный взгляд ее сразу потемневших глаз.
– Нет, – ответил за сестру Арвельд и примирительно улыбнулся отцу, хотя глаза оставались серьезными, а в тоне слышалась твердость, – не поторопились. Лэни решала сама, и это ее право. Но Дагорд – лучший друг Геверта, и последние одиннадцать лет был ему и за отца, и за брата, а теперь и я считаю его своим другом.
– Спасибо, Арвик, – нежно глянула
– Боюсь, не простит, – задумчиво кивнул Арвельд, – если ты снова, как на том леднике, полезла в самое пекло.
– Но в этом и состоит профессия тихони, Арвик, – сразу перестав улыбаться, вздохнула девушка. – Если бы я не пошла, мы бы не сумели их победить. У Кэнка и так придавило стеной одного друга, и он не знал про зажигательную палочку, которую держал наготове один из врагов. Наверняка в мельнице был спрятан еще один сундук с гномьим порошком, и бандиты собирались его взорвать, едва граф отступит под прикрытие стен.
– А дождаться гвардейцев вы не могли?
– Я послала им сигнал, – невесело кивнула Лэни, – но ты же знаешь, что я изучила карту? И капитан имел точно такую же. Не знаю, почему Кэнк свернул на дорогу, ведущую к мельнице, но на карте оттуда нет тропы в сторону поместья.
– А вот этот вопрос нужно задать Кэнку, – словно про себя пробормотала Тмирна, – не хочу делать предположений, но уверена, он вовсе не желал просто полюбоваться мельницей. И заметьте, бандиты тоже знали, куда он повернет.
– Нужно написать про это Эфройскому, – задумался Арвельд. – Я слышал, у Зоралды есть где-то тайник. Но думал, он в тех каменоломнях, куда она привезла нас.
– Я недавно отправила ему письмо, – кротко сообщила Лэни. – Кстати, Олтерн собирался после завтрака прийти сюда в гости.
Глава 23
На портальную башню замка Адер герцог Эфройский вступил во всеоружии. По крайней мере, сделал все возможное и даже почти невыполнимое, лишь бы среди хозяев этого дома не осталось ненавидящих его людей.
Как Олтерн убедился за последние два дня, амнистия – это самая страшная вещь, которую ему случалось испытать в жизни, если, разумеется, отбросить ошибки в личной жизни. Росчерк королевского пера не только отпер тюрьмы и позволил вернуть память сотням осужденных, одновременно он снял печать молчания с тех людей, которые до этого времени делали вид, будто им совершенно безразлично происходящее в королевстве. Ну и само собой заторопились открыть змеиные рты те, кто вообще никогда ни о чем не думал, кроме своих собственных карманов и амбиций. И теперь просто спешили под шумок излить свой яд.
Герцог тяжело вздохнул, поежился, перехватил поудобнее саквояж и направился в сторону приветливо распахнутой
Он очень сильно хотел ее увидеть, ожившую мечту своей души, и так же сильно боялся, что она не захочет с ним даже поговорить, посмотрит на его постаревшее лицо и презрительно усмехнется или просто плюнет и уйдет…
По рассказам ее бывших подданных, Олтерн отлично знал: прежней Леонидии, потрясшей его сердце наивным и бесхитростным взглядом восхищенных серебристых глаз, больше нет. А прочтя несколько десятков протоколов допросов, успел понять, не ее в том вина.
Это он сделал огромную глупость, пожалев нелюбимую жену, стоявшую на коленях и поливавшую его сапоги потоками лицемерных слез. Не смог в тот раз влить ей в шакалье горло принесенный с собой яд, рука не поднялась. А вот у нее поднималась, и на беззащитную Леонидию, и на ее родственников, да и вообще на всех, кто попадался ей под руку.
Комната, куда привел его стражник, оказалась уютными гостевыми покоями, и в кресле у небольшого стола сидела одна только Тмирна, что-то стремительно писавшая на листке бумаги.
– Доброе утро, – вежливо поздоровался гость, и разочарование против его воли скользнуло в его голосе. – А где все?
– Садись, Олтерн, поговори сначала со мной.
– Хорошо. – Он сел в кресло напротив женщины, осторожно поставил рядом саквояж и приготовился слушать.
– Я понимаю, Олтерн, тебе сейчас очень нелегко, – осторожно, как рыбак, идущий по первому льду, начала разговор Тмирна, – приходится принимать много важных решений и выслушивать много несправедливых упреков.
– И справедливых тоже, – горько усмехнулся герцог.
– Знаешь, тех, кто стоит у власти, всегда есть за что ругать. То они ничего не делают, то делают слишком много… хотя большинство людей на этом месте за один день наломали бы раз в десять больше дров, чем некоторые правители за всю жизнь. Я не говорю, будто ты совершенно невиновен, но не обвиняю в неумении разгадать замыслы Зоралды. Ведьма была слишком хитра, она сумела провести даже меня и нескольких сестер Тишины. Да, не удивляйся, твоя жена приходила в монастырь почти пятнадцать лет назад.
– Спасибо… – потрясенно выдохнул Олтерн, нужно иметь большую смелость, чтобы поведать о том, чего не знает никто в королевстве. – И чего же она хотела?
– Сначала ответь на мои вопросы… только не торопись. Их не так много, но они очень важные… можно сказать, самые главные для нескольких человек.
– Ты меня пугаешь… но я готов.
– Ну, тогда первый… что ты смог бы простить Леонидии?
– Все, – не задумываясь ни на секунду, отчеканил Олтерн, – она ни в чем не виновата. Это я виноват… не смог отказать красивым словам про истинную мужскую дружбу и последнюю любовь.