Тихоня
Шрифт:
Рывком поднялся, огляделся. Лина ползала на четвереньках и собирала картошку. Откуда здесь вообще её столько, картохи этой?
– Она там лежала, в тайнике, - словно поняв меня пояснила Василиса. – Я когда выскочила мешок и высыпался …
– Какого, - раздельно, чуть не по слогам спросил я. – Хрена ты выскочила?
Она опустила взгляд, нервно затеребила край футболки. Что ты, просто сама скромность! Миссис благолепие, которое полчаса назад прижималось ко мне голыми сиськами, мне кажется, я до сих пор чувствую прикосновение сосков, словно два локальных ожога
– Их было трое, - тихо ответила она. – А ты один. Я подумала, что я могу помочь…
– Во мне почти сто килограмм живого веса! А в тебе сколько?
– Сорок восемь…
– Защитница, блядь.
Обиделась. Ну и хорошо, правильно, что обиделась. Может мысли глупые повыветрятся из головы. Прошёл в гостиную, споткнувшись о картофелину и едва не упав – меня ещё пошатывало. Я все ещё не очень понимал, почему нахожусь не в багажнике с переломанными ногами. Не картошкой же они их забросали?
В гостиной на софе сидел отец Васьки. Вид имел весьма печальный, на коленках лежит двустволка, которую он задумчиво поглаживает. Я аж крякнул от удивления.
– Тоже революционное прошлое? – спросил я.
– Ага, - меланхолично отозвался он. – А люстру нам с Людкой на десятую годовщину свадьбы дарили. Она ей не нравилась, вот и забрал…
Люстра была устрашающего вида и размера, в принципе, я незнакомую Люду понимал – не каждый в состоянии перенести столько хрустального великолепия разом. Сейчас же половина висюлек сверкающими брызгами лежала на полу, один из плафонов раскололся, сама люстра накренилась.
– Пальнуть пришлось для острастки, - подтвердил мои мысли папаша. – Жалко люстру…
– Потом помянешь, - прервал я излияния. – Давай руки в ноги и баб уводим. Не гопота, так полиция нагрянет. Ждать не будем…
Девок мы вытряхнули из дома очень быстро, несмотря на их сопротивление, вызванное растерянностью. Брать свою машину я опасался, поэтому утекли закоулками прочь и тут уже, в укромном уголке остановились обмозговать. Я остановился думать, если точнее, а остальные просто повторяли за мной.
– Отец, - велел я. – Давай мобилизуйся и за своею Людой. Спрятать сможешь?
– Смогу, - приосанился тот.
– Бегом… Тебя нашли и к ней наведаются, а сейчас они должно быть шибко сердиты… Эту с собой прихвати, - кивнул я на Лину. – И никаких лишних движений.
Мне нужно было понять, что вообще происходит, а сделать это с двумя бабами на хвосте не просто. Голова раскалывалась, я устало опустился на лавочку. Отец так и потрусил со своей двустволкой, надо было отобрать что ли… за ним следом Лина, которая на удивление безропотна. Я знаю, что Ваську тоже надо отправить. Баба – ярмо на шее. Мешает, связывает руки… Но Лину мне не жалко, мне в принципе никого не жалко, а за лягушонка как-то переживательно.
Поэтому Ваську я крепко схватил за руку и потрусил с ней в обратную сторону. Явочных мест у меня больше не имелось, я поступил проще – просто отомкнул ближайшую из машин, тех, которые можно было угнать просто хорошенечко пнув.
– Она чужая, - строго сказала Василиса и прижала к себе сумочку.
– Мы
Куда ехать я не знал, и сделал то, чего много лет не делал – поехал к себе домой. Не куда-то, а именно домой. В права наследования я вступил сразу, как мне исполнилось восемнадцать. В квартире я не жил, а потом даже два раза передаривал и продавал её сам себе по другим документам, скрывал следы. А избавиться совсем было жалко… про эту квартирку знал Влад, больше никто. Что же, если придёт, так придёт, нам с ним не помешает поговорить.
– Свет пока не включай, - попросил я, входя в тёмную, пахнущую пылью квартиру.
Ключи смиренно дожидались меня в тайнике на чердаке, которым я пользовался ещё в детстве. Нужно было принять душ, выпить, хотя бы холодной воды, но все, на что меня хватило – сесть на старый скрипучий диван.
– Держи.
Глянул – в темноте на протянутой мне узкой девчачьей ладошке белеет таблетка. Во второй руке стакан с водой. Подумал, принял. Васька решила, что я благословил её на проявление заботы обо мне и зашуршала, ковыряясь в сумочке. Извлекла оттуда несколько маленьких бутылочек, упаковку с бинтами, какие-то коробочки…
– Папину аптечку вытряхнула. Ты потерпи, может немного пощипать.
Я глянул на неё исподлобья – она это серьёзно вообще? Вроде, да. Или она на самом деле переживает, что я могу разреветься если в ранку попадёт йод? Даже остановить её хотел, но сегодня я её уже обижал… чем бы дитя не тешилось, как говорится. Пусть играет в доктора, я буду зайкой с занозой в лапке. Могу даже поойкать, мне не сложно.
– Ноги чуть раздвинь, - попросила она. – Они у тебя длинные, неудобно. И голову опусти. Вот так. И телефоном посвети, пожалуйста.
И правда – щипало. Я даже зубы стиснул и глаза закрыл. Отчасти потому, что телефон, который я держал в руках подсвечивал Ваську в не самом хоршгем ракурсе – снизу вверх. Часть света уходила под просторную короткую футболку, подсвечивала нежный плоский живот. Становилось видно, что на нем едва-едва есть пушок. Интересно, смогу ли я его почувствовать языком? Господи, какой бред в мозгах, все же, хорошо приложили.
– Не дёргайся, - строго велела Василиса. – Голову сильнее наклони.
Наклонил. Теперь видел, что резинка её шорт чуть съехала, видно полоску белых трусиков. Взять бы, сжать колени, между которыми она стоит, поймав её, наивную дуреху в ловушку, а потом трахнуть, без иллюзий, чтобы знала вообще, на что этой ночью шла. Но… только мечты.
Та женщина, что любила смотреть на бои, которой нравилась демонстрация моей силы, осталась в прошлом, как и все остальные. Ей нравился вкус моей крови, её вид. Васька была другой. Моя боль её реально озаботила. Она опустила голову, теперь занялась моей рукой – костяшки сбиты. Сказать бы ей, что на мне заживёт, как на собаке, что лишнее, но я… молчу. Смотрю, как она сосредоточено обрабатывает перекисью ссадины на моих руках. Как легко их касается. И представляю то, чего не должен.