Тихоня
Шрифт:
– Ты тоже иди, - кивнул он. – Не хватало мне мордобоя.
Я не любил, когда мной руководят, но сейчас прислушался. Нужно хотя бы понять, кто это. Трое – новые игроки. Стена схлопнулась обратно, Лина осталась снаружи, объяснять собственной персоной наличие посторонних, следов мы оставили немало. И тишина. Слаженная работа за каких-то тридцать секунд, это я вам скажу, уметь надо.
Гости не стучали. Они ввалились стремительно и бесшумно. Щёлкнул свет, заголосила Лина. Сквозь щелястую перегородку полоски света падали на Ваську, делая такой же полосатой. Она была возмутительно обнажённой. Она…об
– Где? – рычал один из незваных гостей.
– Да нет тут никого, - возмутился хозяин. – Я да полюбовница моя…
Гость очень нецензурно высказался на тему старческой импотенции и маразма. Я поморщился. Ввиду моих размеров от меня не ожидали не большого ума, ни манер, словно есть связь между ними, ростом и объёмом мышечной ткани. А я напротив вот это все очень не уважал и выразиться мог если только под горячую руку. Слишком мат и алкоголь напоминали мою юность. Тогда они считались мерилом крутости. Для всех, кроме меня и Влада. Но это опять же другая история.
Я приник к щели глазом – ничего не видно. Выходить нужно, не думают же они, что я тут отсиживаться буду? Понял уже, что не профессионалы, и пиписьками мериться не придётся. Настучу по макушкам и всего делов.
– Ты живая? – поинтересовался я у лягушонки.
В те самые полоски света было видно, что цвет у неё был самый что ни на есть пунцовый. А костяшки пальцев, что стискивали одеяло побелели от напряжения. Зуб даю, что сейчас её волнует не то, что мы в шкафу или что это ещё, а вокруг отморозки, а её фиаско. Воистину, женщины непостижимые существа. Василиса кивнула. Отлично, живая.
В комнате раздался треск, заверещала Лина, запричитал хозяин. Пора выходить и наводить порядок. Но я жду. И никогда никому не признаюсь, что тяну время для того, чтобы дать успокоиться время члену. Не нужно Ваське знать, какую власть имеет её маленькое тонкое тело над моим. Не нужно, лишнее. И то, что случилось сегодня, что могло бы случиться, больше не повторится.
– Как эта штука открывается? – спросил я шёпотом. – Размеры у меня конечно внушительные, но вваливаться в комнату подобно Рембо я не собираюсь.
Василиса отмерла, с трудом оторвала одну руку от полотенца и указала на лошатый выступ. Я напрягся и дёрнул его в сторону. Стена отъехала в сторону, и снова совершенно бесшумно. Пол этими же качествами похвастать не мог, и оповестить всех о моем присутсвии стоило лишь сделать шаг.
– Ебаный в рот, - высказался один из наших гостей.
– Здесь же дамы, - ласково пожурил я. – Я конечно внушаю страх и восторг, но свои эмоции нужно контролировать.
Мужичок полез в карман, видимо, за пистолетом, но, естественно не успел. Я сделал то, что и планировал, хорошенечко его приложил, чтобы лежал и некоторое время не шумел. Страдалец был покладистым – послушно сполз на пол, что от него и требовалось.
Одна из женщин моего прошлого говорила, что я не дерусь, а танцую. Её поражало то, что человек моей мощи может двигаться с такой грацией. Сказать бы ей, что в детстве семь лет на танцы ходил, хоть и ненавидел их, ради мамы – не поверила бы. Да и не нужно никого впускать так глубоко внутрь себя, ничем хорошим это не заканчивается.
Как
Второй посмотрел на меня и попытался сбежать. Это он зря, бегать я любил и всегда бегал с удовольствием. Догнал, приложил лбом об стену, повернулся к третьему. Он, третий сразу показался мне самым опасным. В комнате визжала Лина, Господи, когда у неё воздух в лёгких закончится? Васька молчала. Я поневоле ощутил укол беспокойства, я оставил её в тайнике, но особой послушно бью она не отличалась. Мне срочно в комнату нужно, но между ней и мной этот самый человек, что смотрит на меня оценивающим взглядом.
Какого хрена Лина визжит, почему не слышно Васьки? Может тот, самый первый очухался и её обидел? Обидеть лягушонку совсем не трудно, мне кажется, в неё пальцем ткни, и синяк будет. Надо проверить, немедленно, как она там. Вижу цель – не вижу препятствий. Я шагнул навстречу тому, кто стоял на моем пути, он сделал шаг ко мне, и в это время свет моргнув выключился.
В узком коридоре совсем темно. Темноты я не боюсь, вышел уже давно из этого возраста, да и в детстве считал этот страх несолидным. И противника своего я оценил верно – самое опасное это недооценивать. Первый его удар я пропустил. Следующий блокировал и сумел потеснить противника к стене. И дыхание он свое контролировал. Но… я был коварней. Я был старее, и как следует опытнее. Одна подсечка, и я роняю его на пол. Я вам скажу, юность в детдоме значительно обогатила мой багаж приёмов.
Свет включился совсем внезапно. А потом… случилось то, что случилось. Недооценивать плохо. А переоценивать – хуже в сто крат. А я переоценил себя. Освещение продемонстрировало мне дикую картину. Перевернутая мебель, Лина сидит на полу, и прижимает картофелину ко второму глазу – к слову картошка почему то на полу везде. Но это не главное. Лягушонка. Она сидит совсем рядом со мной и занимается тем, что удерживает руку моего противника. А ещё – она в одних трусах. И грудь, маленькая, наверняка упругая, с трогательно торчащими сосками раскачивается буквально перед моим лицом и естественно перед лицом того, на ком я сидел. Я охренел, он охренел тоже. Нечаянно я опустил кулак куда сильнее, чем планировал, нос несчастного хрустнул. Васька вскрикнула и подпрыгнула. Грудь, соответственно тоже. Я сглотнул. А потом… что-то взорвалось у меня в голове, я успел подумать черт, один же позади остался, и провалился в темноту.
Сознание возвращалось медленно и урывками. Причём мозг проснулся раньше глаз, и доли секунд я прикидывал, где же сейчас находится моё бренное тело. Может, в багажнике, хотя вряд-ли – не помещался я в багажник. Если только ноги переломать, но ноги, судя по ощущениям, целы. Я сдержал стон и открыл глаза.
Первое, что увидел – лампочка. Круглая, яркая, ослепляющая. Слепила она меня недолго, через какое-то мгновение её загородила Васькино лицо. Сначала я испытал облегчение – жива, здорова, видимых повреждений нет. Потом разозлился, вспомнил про грудь. Скосил взгляд, грудь целомудренно прикрыта футболкой.