Тихий ангел
Шрифт:
Неизвестно, чем бы кончилось это и до чего дошел бы скандал, если бы Потемкин вдруг не задумался и не застыл в мечтательном выражении лица. Такая перемена благодетельно подействовала на настроение великого князя, он тоже перестал гримасничать, и инцидент был исчерпан.
Тем временем императрица кончила восхвалять выдающиеся заслуги Потемкина и двинулась вперед. Круг придворных раболепно расступился перед ней. Екатерина остановилась и принялась обводить присутствующих возбужденным, пламенным взором. Она остановила его на великокняжеской чете, как бы желая, но не решаясь заговорить с нею.
Прошла минута томительной паузы. Наконец движением руки императрица подозвала ксебе Павла Петровича и Наталью Алексеевну, и те сейчас же подошли ближе
– Я еще не приняла пожелании счастья от ваших высочеств, – ^сказала она с натянутой любезностью, – а сегодня такой день, когда мне хотелось бы, чтобы все вокруг меня разделяли мое счастливое настроенние. Ну, ваше высочество, – обратилась она к Павлу, – что скажете вы по поводу Кайнарджийского мира, заключенного мною в полной уверенности-тех преимуществ, которые вытекут для России из этого соглашения. Это-очень крупный шаг вперед; он еще более увеличивает значение нашей страны в кругу европейских и азиатских держав!
В ответ Павел молчаливо поклонился. Его поза говорила о раболепном преклонении перед мудростью великой государыни-матери, но вокруг рта играла та ироническая улыбка, которой так боялась, которую так ненавидела в сыне Екатерина. Великая княгиня тоже ни слова не прибавила к полному достоинства молчаливому поклону в ответ на слова ее величества.
– Вообще, – с худо скрытым раздражением прибавила Екатерина, – я буду искренне обязана, если меня избавят сегодня от хмурых, полных страдания гримас. Както не вяжется такое выражение лица с общегосударственным торжеством и моим исключительно-счастливым настроением!
Эти слова, брошенные по адресу великой княгини, произвели на последнюю действие удара кнута. Наталья Алексеевна вздрогнула, побледнела, покраснела и затем кинула на императрицу взгляд, полный немого, страдальческого укора.
– А знаешь ли, Павел, почему я сегодня так особенно довольна? продолжала Екатерина, по-прежнему совершенно игнорируя великую княгиню. Потому что сила мятежного Пугачева наконец-то сломлена и не сегоднязавтра его, связанного по рукам и по ногам, привезут на суд. Да, много бед наделал нам этот казак! Конечно, надо было обладать всем невежеством, глупостью и развращенностью, составляющими отличие подлой черни, чтобы попасться на удочку этого мятежника!
Что-то дрогнуло в лице великой княгини при этих жестоких, полных наивного самодовольства словах императрицы, И, не обдумывая своего вопроса, не считаясь с его уместностью, она сказала своим звонким, мелодичным голосом:
– Правда ли, что этот казак действительно был очень похож на покойного императора Петра Третьего? Мне кажется, что в нем все-таки было что-то особенное, раз весь юго-восток восстал, чтобы помочь самозванцу вернуть мнимоутраченный престол...
Дорого дала бы Наталья Алексеевна, чтобы вернуть эти тихо сказанные слова, которые отразились на настроении присутствующих подобно удару грома. Она не хотела ни на что намекать; ей просто хотелось воззвать к хорошей части души императрицы, указать, что народ, довольный настоящим правлением, не встал бы на сторону первого попавшего мужика. Но как императрица, так и все присутствующие усмотрели в этих словах вызов, намек на то, что престол принадлежит не Екатерине, а ее сыну, что до тех пор, пока она будет незаконно владеть им, подобунты не преминут повториться.
Лицо Екатерины потемнело от гнева и исказилось судорогой. Все ждали, что императрица, страшная в припадках раздражения, обрушится на неосторожную молодую женщину. Но^в этот момент Потемкин, стоявший рядом с императрицей, нагнулся к ее уху и шепнул что-то, от чего лицо Екатерины просветлело и разгладилось.
Ты прав, Григорий, – шепотом ответила она, – на глупость сердиться не приходиться. Григорий Александрович. – вслух продолжала она, – будьте любезны ответить ее величеству на ее более чем странный вопрос!
Ваше величество, изволили спросить, не потому ли народ пошел за Пугачевым, что дерзкий казак был похож лицом на Бозе почившего императора Петра Третьего,
и Ьозе почивший император царствовал слишком короткое время, и его царствование не было отмечено никаким клонящимся к народной пользе деянием, которое могло бы снискать ему народную память и любовь. Наоборот, когда его величество соизволил повелеть синоду, чтобы православные священники брились и одевались в подобное лютеранским пасторам одеяния [4] , то в народе поднялись волнения, вызвавшие опасения за целость династии. Принимая все это во внимание, можно считать достоверным, что народ, не зная лица почившего императора, не мог верить в самозванца, а, памятуя о попытках почившего нанести удар чтимой вере православной, не мог и желать восстановления его царствования, особенно теперь, когда всяк и каждый вкушает плоды мудрого управления нашей обожаемой монархии. Но и мудрое правление ее величества включает в себе все то, что входит в понятие этого слова, то есть порядок, законность и твердость, что так ненавистно живущему неправдой сброду. И не народ, а вот этот-то сброд и пошел вслед за мятежным казаком: орда разбойников увидала в разбойнике своего главу. Что касается особой печати судьбы, то осмелюсь уверить ваше высочество, что мятежник действовал хитростью, обещая своим приверженцам невозможное. Не выдающимися дарованиями, а обещаниями злобуйственной, вредной свободы, освобождения исконных рабов от власти господ, нарушения твердых основ государственности увлек за собой Пугачев прочих мятежников. И скажу еще – да простится мне эта смелость! суждение, какое всем нам пришлось услышать от вашего высочества, возможно только в устах иностранца, так как каждый верноподданный ее величества почел бы такое суждение государственной изменой!
note 4
Исторический факт.
Последние слова Потемкин произнес твердо, подчеркнуто, с особым ударением. Придворные опасливо переглянулись между собой – совсем через край перехватил блестящий фаворит! Как ни не любит государыня своей невестки, а за подобные слова она пожалуй тоже по шерстке не погладит!
Но вопреки всеобщему ожиданию Екатерина милостиво кивнула Потемкину головой и даже зааплодировала.
– Браво, браво, – сказала она. – Так должен мыслить и говорить каждый истинный русский и верноподданный! – и, сказав это, она презрительно отвернулась от великой княгини.
Наталья Алексеевна была теперь окончательно перепугана и потрясена. Она робко оглянулась вокруг, но при се взгляде все придворные немедленно силились изобразить негодование. В виде последнего прибежища она с робкой мольбой взглянула на великого князя, но тот ответил ей гневным, возмущенным взглядом. Все закружилось перед взором молодой женщины, она схватилась рукой за сердце и чуть не упала. Да, она и действительно упала бы, если бы ее не поддержала чья-то заботливая рука, в то время как знакомый милый голос шепнул:
– Ваше высочество, оправьтесь, овладейте собою, не доставляйте всем им такого торжества!
Наталья Алексеевна слабо улыбнулась и еле заметным кивком головы поблагодарила поддержавшего ее Разумовского.
Тем временем императрица, милостиво разговаривая с окружившими ее лицами, медленно направилась к выходу. Все устремились вслед за нею. Великая княгиня осталась одна.
Еще больнее, еще острее ощутила она те смутные предчувствия, которые томили ее с самого приезда в Петербург. Отдаваясь своей тихой меланхолии, Наталья Алексеевна подошла к окну и стала смотреть на ветвистые деревья парка; и ее с неудержимой силой потянуло вдруг из этой душной, пропитанной интригами и лестью атмосферы на свежее лоно чистой природы.