Тихая гавань

Монт Бетти

Но что общего между женитьбой и влюбленностью? Любовь вовсе не непременное условие счастливого брака. Все дело в том, чтобы сделать правильный выбор.

Избранница должна разделять ваши интересы и жизненную философию, быть красавицей — такой, как Ванесса, — чтобы другие мужчины вам завидовали, украшением обеденного стола, способным здраво порассуждать о международной финансовой системе и политике, не впадая в горячность и не теряя собственного достоинства. Ванесса никогда не требовала чрезмерного внимания к себе и не предпринимала попыток изменить

привычное течение его жизни. Чего еще можно желать от женщины?

Немного беспокоило только то, что ни один из них не чувствовал настоятельной потребности сделать последний шаг — возможно, потому, что обоих устраивало нынешнее положение дел.

Если они поженятся, Ванессе придется продать свою квартиру и переехать к нему, в особняк в неоклассическом стиле, расположенный рядом с лесопарком, в котором Лоренс прожил всю свою жизнь. Отец унаследовал его от своего отца, который и построил дом в конце прошлого столетия. Лоренсу трудно было представить, что в доме поселится кто-то чужой.

Дожив до тридцати четырех лет и заимев множество неискоренимых привычек, он не хотел никаких изменений в своей идеально отлаженной жизни. Лоренс надеялся, что все в ней останется по-прежнему, даже если он женится на Ванессе и обзаведется детьми. Да, им будет хорошо вместе, но времени у них еще достаточно и спешить не стоит.

Телефон на его столе опять зазвонил. Развернув кресло, Лоренс поднял трубку и отрывисто сказал:

— Кажется, я просил вас не беспокоить меня. Надеюсь, у вас что-то срочное?

— Простите, мистер Хейз, но опять звонит мисс Селлерс и настаивает на разговоре с вами. Это уже четвертый раз, никак не могу от нее избавиться.

— Вы выяснили, кто она такая? Она не сказала, о чем хочет со мной поговорить?

Голос миссис Райан не выражал никаких эмоций, когда она произнесла:

— Она говорит, что речь идет о вашей матери, сэр.

Лоренс замер, его лицо побледнело и сделалось неподвижным. На несколько мгновений воцарилось молчание. Он слышал тиканье часов на своем запястье, воркование голубей на карнизе, дыхание весеннего ветра с реки.

Когда он наконец заговорил, голос его звучал хрипло:

— Моя мать умерла. Вы отлично это знаете! Не представляю, чего добивается эта женщина, но разговаривать с ней я не намерен — ни сейчас, ни впредь. Повесьте трубку и распорядитесь, чтобы на коммутаторе больше не принимали звонков от мисс Селлерс.

Швырнув трубку, он откинулся на спинку кресла, вытянул перед собой руки на полированной поверхности стола и невидящим взглядом уставился в пространство.

Ему показалось, что галстук завязан слишком туго — вдруг стало трудно дышать. Он рывком ослабил узел и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.

Никто не упоминал при нем о матери с тех пор, как Она исчезла из его жизни — Лоренсу тогда было десять лет. Все эти годы он даже не думал о ней. А сейчас ему тем более нет до нее никакого дела.

Чего добивается эта женщина, как ее… Селлерс? Не вознамерилась ли шантажировать его?

Может, попросить миссис Райан позвонить в полицию? Или в фирму, услугами которой он пользовался, когда ему нужно было проверить подозрительных клиентов? Он без труда сможет узнать об этой Селлерс все: начиная с того, где она родилась, и заканчивая тем, сколько сахару кладет в кофе. Но к чему зря тратить деньги и время? Все равно она не сможет причинить ему никакого вреда.

Или сможет? От женщин всегда следует ждать неприятностей, мрачно подумал Лоренс. Даже такие практичные и рассудительные, как Ванесса, делают порой глупости — например, едят сыр, имея на него аллергию.

А миссис Райан, несмотря на то что он платит ей очень высокую зарплату, готова вцепиться в него, стоит только заикнуться, что следует нанять сиделку для матери или поместить ту в дом престарелых, где старушке будет обеспечен круглосуточный уход. Женщины могут быть семи пядей во лбу, могут рассуждать спокойно и здраво, но последнее слово всегда будет за их сердцем, а не разумом.

Лоренс почувствовал странную сухость во рту. Ему необходимо было выпить. Встав, он направился к тщательно замаскированному в обитой дубовыми панелями стене бару. Открыв его, выбрал бокал, налил на палец солодового виски, бросил кубики льда и вернулся к столу.

Лоренс редко пил до вечера — разве что бокал-другой вина за ланчем. Откинувшись на спинку кресла, он сделал глоток. Ему следует выбросить из головы эту глупую историю и вернуться к работе. У него есть еще тридцать минут. Если никто больше не помешает, он сможет прочесть отчет до встречи с Джарвисом. Допив виски, Лоренс вновь сосредоточился на убористо отпечатанных страницах. Когда он дочитывал последнюю, за дверью раздался возмутительный шум. Нахмурившись, он поднял глаза. Что там еще?!

Кто-то кричал, и секундой позже он с изумлением узнал голос миссис Райан. Никогда прежде он не слышал, чтобы она так вопила!

— Нет, он не желает вас видеть! Послушайте, мне очень жаль… Туда нельзя! Остановитесь!..

Дверь распахнулась, и в его кабинет ввалилось несколько тел. Точнее, тел было три. Миссис Райан. Ее полоумная помощница. И третья женщина, которая прокатилась по полу клубком рук, ног и золотисто-каштановых волос и закончила свой путь поблизости от него.

Лоренс был так потрясен, что не мог даже пошевелиться. Он сидел, тупо уставившись на нее.

Вцепившись в стул, чтобы сохранить равновесие, миссис Райан разразилась сбивчивыми оправданиями сквозь подступавшие слезы:

— Я говорила ей… не пускала… Она смела меня с пути. Простите, я сделала все, что могла… Она не желала ничего слушать…

Ее помощница в панике ретировалась, издавая придушенные всхлипы. Но Лоренс не обратил на это внимания, поскольку все оно было приковано к третьей особе, ворвавшейся в его кабинет.

Она валялась у него в ногах — в буквальном смысле слова, поскольку внезапно подползла и словно клещами вцепилась руками в его туфли.