Тигр в колодце
Шрифт:
Стены вибрировали, наверное, дрожал весь дом. Масляная лампа все еще горела в держателе, куда ее поставили всего несколько минут назад, но Салли боялась, что и она сейчас обрушится, оставив их в полной темноте.
— Поверните меня, — попросил Ай Ли. — Понемногу Отпускайте тормоз. И осторожней, кресло тяжелое.
Деревянный пол был таким скользким, что Салли было очень трудно устоять. По другую сторону от кресла находилась металлическая клетка лифта, если бы она только могла до нее дотянуться…
Лифт! Они же могут подняться на лифте!
Но как только Салли
Металлическая решетка шахты лифта висела в воздухе над провалом, крыша самого лифта была завалена оторвавшимися трубами, но кабина, похоже, не пострадала, и если бы ей только удалось затащить туда Ай Линя… Пол кабины находился на уровне его груди. Как же у нее получится… Ничего, надо хотя бы попробовать.
Салли взобралась в лифт и, сидя на краю, уцепилась за полы одежды Цадика. Она напрягла все свои силы, и ей удалось сдвинуть его на пару сантиметров. Она поняла, что действует неправильно — у нее нет рычага. Выпрыгнув из кабины и придвинув кресло поближе, она положила руки парализованного на сиденье (они были ужасно тяжелыми!) так, чтобы можно было обхватить его тело сзади.
Ай Линь был таким большим, что, обхватив его, Салли не смогла одной своей рукой достать другую. Она попыталась приподнять его, но ей мешало кресло. Она не сдвинула его ни на сантиметр.
— Попробую поднять вас с помощью пледа, — сказала она.
Салли стащила с его коленей намокший плед и привязала его правый конец к трубе в углу, чтобы было удобнее работать. Затем продела другой конец под руками у Цадика, забралась в лифт, встала на колени и потянула что есть силы.
Это помогло. Сначала его тело подалось вперед к краю ямы, и Салли испугалась, что Цадик соскользнет туда, но она ловко поддержала его и, немного передохнув, с трудом затащила верхнюю часть туловища в лифт. Дальше должно быть легче. Когда мокрый, бездвижный, похожий на гигантского слизня он лежал на полу лифта, Салли, по пояс в воде, пошла отвязывать плед от столба.
Ей едва удалось взобраться обратно в лифт, и, обессилевшая, вымокшая до нитки, дрожа от холода, она упала на пол рядом с ним.
Через несколько секунд Салли заставила себя подняться и убедилась, что Ай Линь еще дышит. Она перевернула его на спину, ослабила ему галстук и расстегнула ворот рубашки. Он взглянул ей в глаза. Понять, о чем он сейчас думает, было невозможно, как нельзя было определить, что на уме у нее.
— Наверху должны были все слышать, — прошептала Салли. Она старалась говорить спокойно, но голос изменил ей.
— Смотрите, — сказал он.
Цадик
Но, видимо, стены сгнили, а воды Блэкборна подточили самое основание фундамента, и спасатели — Салли не видела их, но это явно были Альфред с дворецким — не успели ступить на лестницу, как она, а вместе с ней и стена с диким грохотом обрушились в поток. Лампы, двери, лестница, руки и головы — все смешалось в этой безумной лавине, сошедшей в грязную бурлящую воду.
А когда огромная трещина прошла по другой стене, лампа выпала из держателя, и помещение погрузилось в кромешную тьму.
Кирпичи, балки и камни летели отовсюду, шахта лифта тряслась и скрипела, и сама кабина дрожала, в то время как на ее крышу падало что-то тяжелое.
Салли покрепче вцепилась в поручни и сидела в темноте возле Ай Линя.
Голдберг увидел их, как только дошел до угла Фэшн-стрит: небольшую кучку людей, выходящих из тупика возле церкви Святого Ботольфа. Ему уже не раз доводилось видеть эту агрессивность, эти глаза, горящие жаждой крови, он встречал эти толпы в России и Германии, но никогда в Лондоне — до сегодняшнего дня никогда. В руках они несли палки. Один размахивал тяжелым ремнем.
Люди заметили его и остановились. Даже через всю улицу и сквозь пелену дождя он чувствовал их возбуждение.
— Вон он! Вон один из этих жидов! — закричал кто-то.
Их было с полдюжины, и Голдберг подумал, что сейчас придется вступить в драку, пусть даже с острой болью в плече, но главарь прорычал что-то в ответ крикнувшему, и все сгрудились вокруг него.
Люди направлялись в ту же сторону, что и он, причем довольно быстро. Голдберг глубоко вздохнул. Рука нестерпимо болела. Делать нечего, нужно идти.
Он заставил себя двигаться быстрее. О том, чтобы побежать, пусть он и преодолел уже большую часть пути, не могло быть и речи. Голдберг пожалел, что выпил слишком мало виски.
Налево, на Коммершл-стрит, направо, на Норт-стрит, налево, на Броуф-стрит… Теперь осторожней. Скоро Холивелл-стрит. Он свернул за угол и огляделся по сторонам.
Нет, сюда они еще не дошли. Он подбежал к ближайшей двери и заколотил в нее что есть мочи. Какая разница, чья дверь, — здесь жили только евреи. Затем побежал к следующей двери, и к еще одной, и еще…
Начали открываться окна. Оттуда высовывались головы — мужские, женские, разозленные, заспанные, кудрявые, лысые, бородатые, старые, молодые…
— Просыпайтесь! — кричал Голдберг. Он стоял посреди улицы под непрекращающимся дождем, сквозь который пробивались первые солнечные лучи. Журналист посмотрел на лица в окнах и закричал снова. — Просыпайтесь! Выходите и защитите себя! Все, кто умеет драться, выходите и помогите мне! Просыпайтесь, просыпайтесь!
И люди, всматривавшиеся в его лицо сквозь хлещущий дождь, один за другим начали узнавать журналиста.