Тигр в колодце
Шрифт:
Дж. Давидсон Бич
Маргарет отложила письмо и взглянула через стол на Джеймса Вентворта.
— Как вам удалось?
— Я сказал ему, что если он этого не сделает, то придется давать показания в суде, но признаться нужно в любом случае. Он начал ныть и увиливать, но выхода у него не было. В общем, ничего сложного.
— А что было в суде?
— Разумеется, мы выиграли, — сказал он, как показалось Маргарет, немного самодовольно. — С записной книжкой мистера Голдберга и бумагой мисс Локхарт дело решилось за пять минут. Здесь все восстановят, хотя исчезло немного: Пэрриш был довольно аккуратным бизнесменом,
— Это когда же? — спросила Маргарет. — А то я вас, адвокатов, знаю…
— Меня не знаете. Очень скоро. Пэрриш посмел подать иск за порчу мебели, но у него ничего не выгорит. Сейчас обвинение готовится начать против него процесс, просто это немного дольше, чем я думал: выясняется все больше подробностей.
— А мистер Голдберг? — спросила Маргарет.
— С ним было труднее. Нет никакого сомнения, что обвинение, выдвинутое против него, — чисто политическое, поэтому об экстрадиции говорить не приходится, но все же его могут депортировать, если захотят. А они хотели — по крайней мере, помощник комиссара, который был в кармане у мистера Ли. Пришлось показать ему письменные показания, данные владелицей одного из домов, с которых Пэрриш собирал деньги.
Маргарет кашлянула, она не умела говорить о борделях, при этом не краснея. Адвокат продолжил:
— Скандал был бы ужасный. Он увидел эти показания, и вот — Голдберг свободен. Его отпустят сегодня днем, когда уладят все формальности. Мисс Локхарт поедет со мной встречать его, мистер Тейлор тоже.
— Джим страшно любопытный, — сказала Маргарет. — Понимаете, он старый друг Салли. Они как брат и сестра. Он злится, что все это произошло в его отсутствие и он не мог… быть с ней. Я имею в виду, защитить ее. Они очень близкие друзья, и Джим знает, что Салли сильная личность. А теперь он столько слышал о Дэниеле Голдберге… Думаю, он заинтригован.
Следующим утром во дворе Фруктового дома Джим чинил конструкцию со стеклянной крышей вместе с худощавым человеком, которому на вид можно было дать лет шестьдесят. У того была седая борода и короткие седые волосы, и он был даже еще более загорелым, чем Джим.
Когда они опустили на землю очередную раму и отскабливали замазку, тот, что постарше, сказал:
— Расскажи мне про этого Голдберга.
— Ладно, — согласился Джим, — я расскажу, как все произошло. Мы с Салли и адвокатом стоим в маленькой тюремной комнатке, вежливо беседуем: какое счастье, что дождь наконец перестал лить; зачем им в тюрьме так много ключей… — а я смотрю, Салли дрожит как осиновый лист. Потом замолчали и стали смотреть в окно. Наконец зазвенели ключи, дверь открылась, и он вошел с охранником. На вид крепкий малый, здоровые плечи и руки тоже. Темные, почти черные волосы, большой нос, взгляд такой властный. Как только Салли услышала, что ключ поворачивается в замке, она вскочила, и Голдберг даже опомниться не успел, как она бросилась к нему на шею, и они начали целоваться, будто первый раз в жизни.
— Целоваться, говоришь? — смущенно пробормотал старик.
— Слов нет, чтобы описать все это, мистер Вебстер.
— Слова-то есть, — отметил Вебстер Гарланд. — Другое дело, что ты не можешь подобрать нужные. Не удивлен, что Салли всю прошлую ночь так промаялась.
— Так вот, я не знал, куда глаза девать. Адвокат тоже. В общем, мы решили оставить их наедине. Но через пару минут они вышли, и мы уже нормально познакомились.
— И?
— Да, это сразу видно — он отличный парень. Ничего не боится, как и Фред. Только подумайте: он спасает Харриет в Клэпхеме, его ранят в плечо, он идет пешком до
Вебстер Гарланд кивнул.
— Хорошо, — произнес он. — Тогда все хорошо.
Он взглянул на дом, где Элли и Сара-Джейн вешали занавески в комнате для завтраков.
— Хорошо, — еще раз сказал Вебстер. — Ладно, парень, дай сюда замазку. Надо успеть закончить до обеда.
По набережной Виктория, недалеко от Темпл-Гарденс, медленно прогуливалась Салли. Харриет шла рядом, держась за мамину руку, и с важным видом поглядывала вокруг.
Они остановились возле пирса, и Салли подняла дочку на перила, чтобы та разглядела лодки. Паровые катера, баржи, ялики, баркасы, груженные углем, зерном или тюками с шерстью, — все они медленно двигались по серо-зеленой воде реки; цокот копыт позади Салли, грохот омнибусов, шум толпы на мосту Блэкфрайрз слева от них и на мосту Ватерлоо справа — все это сейчас казалось таким будничным, привычным. Им ничто не угрожало; Салли могла спокойно гулять с ребенком, и ей не нужно было прятаться, в кармане у нее были деньги, ей было куда вернуться переночевать.
Город был безопасным местом. Но все еще не очень хорошим. Они с Харриет только что вернулись из миссии в Уайтчапеле, куда ходили поблагодарить людей, которые помогли им. Анжела Тернер как раз оказывала помощь женщине, которую так избил муж, что доктор не была уверена, выживет ли бедняжка. К тому же в конце улицы начались вспышки тифа, и женщины осаждали двери миссии, умоляя дать им лекарство. Все продолжалось, как и прежде.
Кроме того, Салли с Харриет навестили Ребекку и Катцев. Им рассказали о нескольких евреях, которых курьер ссадил в Хале, хотя они заплатили ему, чтобы он довез их до Америки. Курьер сказал, что это и есть Нью-Йорк, и исчез со всеми деньгами. И конца этому не было. Империя Цадика пала, но ничего не изменилось. Желающих занять его место нашлось немало.
Салли предстояло так много сделать. Не одной, конечно: она усвоила этот урок. Все в мире делается лишь совместными усилиями. Можно было вступить в какое-нибудь движение, многому научиться, предстояло самой организовывать людей и произносить речи. Как странно: за тот час, что она провела в подвале с Ай Линем, ее старинным врагом, Салли поняла, чем ей суждено заниматься всю оставшуюся жизнь. Она была безумно счастлива. Теперь у нее есть настоящая, а главное — важная работа, и она будет ее делать!
А еще был Голдберг. Тогда, в тюремной комнате, они действовали, повинуясь каким-то внутренним инстинктам, но потом весь день вели себя очень сдержанно и подчеркнуто вежливо. Но она собиралась выйти за него замуж. Это она тоже решила еще в подвале. Сам он пока ни о чем не подозревал. Салли размышляла, когда же ему сказать. Это будет… ох, рискованно, вызывающе, неожиданно и даже опасно, потому что, несмотря на его серьезные намерения — просить вид на жительство в Британии, основать свой журнал, даже баллотироваться в парламент, — у него была привычка притягивать неприятности, как и у Джима. К тому же эти его вонючие сигары…
Но он был единственным. Единственным в мире, кто… Кто что? Кто подходил ей.
Возможно, он был ей предназначен…
Порыв ветра вырвал шляпку из ее руки, но она успела поймать ее, прежде чем шляпка улетела в реку. Харриет рассмеялась и сказала:
— Еще раз!
— Нет, — ответила Салли. — Хватит. Пойдем, Хэтти, мы опоздаем.
— К Дэну? — спросила девочка, когда мама опустила ее на землю.
— Точно. Мы идем в Сохо навестить Дэна. Я собираюсь кое-что ему сказать. А потом… Мы пойдем домой и будем пить чай.