The офис
Шрифт:
«Сейчас бы в Ангарске у мамы… Чай бы с малиной и медом – точно бы не заболел…»
Нужно было как-то согреться, как-то спасти себя в этом большом и злом мире. Столько потрясений свалилось на него в одночасье! Как же защитить свою ауру от всего этого? Он вспомнил, как в книге о Гарри Поттере волшебники оборонялись от дементоров воспоминаниями о сильных положительных эмоциях. Наверняка в этом что-то было и стоило попробовать. Он сосредоточился что есть силы.
Что же представить? Неужели как он лежит на простыне в васильках и семейных трусах и Ангелина выходит из ванной? А почему бы и нет? Главное, чтобы получилось и образовался этот… большой
Сосредоточиться было, однако, нелегко. Неслабо их все-таки там в школе волшебников тренируют, чтобы вот так вот – раз! И в нужный момент собраться с мыслями.
Борюсику все больше представлялись почему-то страшные куклы, которые раскладывала Ангелина. Носастые, в капюшонах, похожие на смерть. Он больно ударился головой о железную стенку «уазика», тот подпрыгнул на каком-то ухабе. Борюсик почесал ушибленную голову и улыбнулся.
«Папуа!» – вспомнилось ему третье слово сына. Гордость разлилась по его груди.
– Не мамуа, б…дь! И не бабуа! А – папуа! – вслух произнес он. И подумал про себя: «Какие бабы дуры!»
– Это ты по-каковски там бормочешь? – через маленькое зарешеченное окошко брякнул милиционер. – Тоже чурка, что ли? А говорил, из Сибири…
И тут Борюсик чуть не сделал еще одну ошибку.
– Сам ты чурка московская, – бросил он милиционеру.
– Чего-чего, я не слышу? Губы, что ли, отморозил, толстопуз? Говори громче!
Борюсик вдруг вспомнил про сыновей и сразу захотел домой. Представил всех троих на фотке, сделанной в год, когда старший пошел в школу. Таких смешных, толстощеких, в одинаковых, почему-то в матросском стиле, кительках с белыми воротничками. Сколько сил положено, чтобы они с семьей оказались в Москве, и что будет с ними, если с Борюсиком что-нибудь произойдет?
Надо пробираться ближе к семье и как-то улаживать возникшее там напряжение. Только сейчас он понял, что многого добился и что ему не хочется, чтобы это все закончилось. Надо, чтобы это развивалось дальше. Ведь в Москву он приехал в первую очередь из-за детей. Жена с сестрами, может, преследовали и свои какие цели – покрасоваться около Кремля, сходить в бутик, увидеть живьем актера Чадова на сцене, – но для него семья стояла на первом месте. Вырастут и все трое станут москвичами. Даже маленький Денисик. Вон уже слова стал произносить. Что значит лечение. Кто бы им занимался в Сибири так, как здесь?
– Что ты там бормочешь? Оглох, что ли?
На самом деле Борюсик сидел и молился. Почему-то ему казалось раньше это так сложно. Просто взять и помолиться…
«Боже… Сделай так, чтобы это все было не зря…» Большой защитный шар обволакивал его голое промерзшее тело.
– Да так – анекдот вспомнил… – сказал он милиционеру.
– Ну давай – трави… Зря, что ли, мы тебя катаем… «Думай, голова, надо пробираться к дому… Давай, думай… Один анекдот – и мы дома…»
ЖЕСТКАЯ РУКА ОФИСА МАСЛОВ
Эти люди еще имели наглость предложить Ивану возглавить одно из политических движений. Старые вожди, измученные неудачами и финансовой зависимостью от кого ни попадя, тяжело переживали смену инвестиционных источников и теневых руководителей. Они уже не устраивали никого наверху и начинали надоедать тем, кто внизу. Поэтому вид они имели скорее комический, нежели харизматический.
В результате таковой беспомощности движение становилось все более и более неуправляемым, на его благодатной почве вырастали полукриминальные и криминальные группировки, занимающиеся собственным творчеством, а по сути подрывающие на корню его возможный авторитет и влияние на общество. Тогда как Иван стремился видеть во всем этом конструктивное зерно.
Апофеозом идиотизма для Ивана стало убийство пятилетней туркменской девочки в Санкт-Петербурге. Гениальная акция! Безусловно вызывающая симпатии и поддержку по всей стране. Могут же некоторые довести все до полного абсурда.
А если – не дай бог – какой-нибудь его рубль дошел какое-то время назад до одного из этих придурков?
Позор! Позорище!
Уж не на продолжение ли подобных мероприятий у него до сих пор приезжают просить денег?
Самое же главное заключалось в другом. Даже если вы выбрали насилие, что уже само собой выбор странный, по своим милицейским каналам практически в любом городе Иван мог достать адреса куда более привлекательных объектов, чем мало в чем виновные дети. Есть куча вышедших вполне благополучно из тюрьмы насильников. В том числе насильников, чьи объекты не достигли совершеннолетия, приехавшие из стран, где тринадцатилетние девочки исторически вызывают у мужчин сексуальный интерес. А наши акселератки уже в одиннадцать выглядят как сформировавшиеся невесты для представителей азиатских деревень, наводнивших городские стройки. Это раньше, по рассказам знакомых Ивану криминальных авторитетов, таким людям в тюрьме не давали жить. А сейчас и система воровских понятий была разрушена. Никакого самоочищения внутри потока заключенных не происходило. Через пять-восемь лет никому не заметные живучие крысы новостроек снова выбрасывались в повседневную жизнь мегаполисов.
Шансов на то, что подобные фрукты испытают раскаяние в тюрьме, станут на путь истинный, изменят свой нравственный облик и упорядочат свои сексуальные отношения с представительницами прекрасного пола нужного возраста, – было очень мало.
Знал Иван и другое: если в первом случае жертве насильников, как правило, удается выжить, то после отсидки сметливый ум может открыть золотое правило – мертвые молчат. Мертвые не дают показаний. Убийц-насильников ищут в первую очередь среди тех, кто сначала был только насильником.
Злость, отчаяние, унижение, накопленные за годы первой отсидки, позволяют им сделать этот шаг. Перейти совершенно на другой уровень игры с обществом. Вот такие кандидаты имелись у Ивана. И никому они были не нужны.
В любом городе найдутся милиционеры, которые расскажут о десятках таких случаев. Когда лидеры крупных и влиятельных диаспор отмазывают своих детей. Когда свидетели меняют показания. Когда потерпевшие, запуганные и материально стимулированные, «забирают заяву». Что может сделать получающий двести долларов в месяц милиционер? Только отбирать фрукты у торгующих на рынке. Это самая высокая степень его ответного могущества. Что он по-настоящему может, молодой парень, которого никуда не пристроили после армии родственники? Поступить к такой диаспоре на негласную службу, чтобы начать сводить концы с концами.