The офис
Шрифт:
Борюсику вспомнились все военные фильмы, которые он смотрел в детстве с отцом. Это было в ту пору, когда тот еще не спился окончательно и не утратил интереса к делам детей и событиям в жизни внуков. Тогда они очень любили фильмы про войну. Каждое утро, просыпаясь, маленький Борюсик спрашивал: «А сегодня будут фильмы про войну?»
И они просматривали программку на день. «В бой идут одни старики», «Аты-баты шли солдаты», «Офицеры»… Теперь Борюсик, таща на себе Андрея, представлял себя героем одного из этих фильмов.
– Мы с тобой
«Куда его нести? Надо было в больницу. Не поймут меня сейчас дома, если мы с ним заявимся. Не окажут там сейчас первой помощи».
Через двадцать минут Борюсик, шатаясь, вышел на тротуар и встал у обочины. Голосовал он как бы ногами Андрея, покачивая туловищем вверх-вниз.
Первая же машина остановилась. Удача это или нет, было непонятно. Из «уазика» вышел милиционер и направил на них свет фонаря.
– У вас здесь что, б…дь, конный бой или цирковая тренировка, на х..?
«Злой, – подумал Борюсик. – Есть у Андрея хотя бы паспорт, интересно?»
– Вы что в лесу-то делали, гомики? Одежду закапывали, что ли?
Стараясь говорить как можно дружелюбней и четче, чтобы не подумали, что они пьяные, Борюсик произнес:
– Тут коллеге плохо стало… на аллейке… на работе сложности…
– А, вона как! Коллеге! Ты не приближайся ко мне, бугай, а то сейчас е…у по пузу электрошоком…
«Интересно, это расщепляет жиры или нет?» – подумал Борюсик и остановился.
– Документы у перетрудившихся имеются? А? Трудовые резервы?
– У меня, кажися, нет. А у Андрея… сейчас посмотрю. – Борюсик аккуратно положил узбека на снег и пошарил у него в грудных карманах. К счастью, нашелся паспорт весьма странного вида.
Он протянул его милиционеру.
– Я так и думал. Чурки. Кто еще так зимой одевается? Сам откуда?
– Из Сибири… Командир, плохо с сердцем человеку. Он не пьяный совсем, честно…
– Грузитесь в кузов.
– До больницы бы…
– Это такси только до участка, стахановец.
– Только это такси поедет при одном условии, – заявил второй вылезший милиционер, представившийся как Иванов, хотя Борюсик в представления с такими фамилиями не верил. – С тебя, голопузый, анекдот.
Борюсик, уже начавший приподнимать Андрея с земли для погрузки в машину, так и застыл на месте.
– У меня сейчас состояние – совсем не до шуток. Как бы не располагает вовсе, командир.
А сам подумал: надо ж так обесценить такое хорошее слово «командир». Вот только что он воображал, что тащит с поля боя контуженого бойца, словно в военном фильме, да, собственно говоря, так оно и было. А теперь он обращается к милиционеру «командир».
Не был тот похож на командира, за которого шли солдаты в бой. Ничего, кроме подхалимажа, в этом слове не было.
– Тогда
«А вот здесь уже пресс не поможет. Качай не качай», – взгрустнулось Борюсику.
– Ну, чего: жить будем – трави анекдот.
Борюсик лихорадочно пробежался по своим мозговым полушариям. Чего-чего, а анекдотов там не обнаружилось. Он вообще был не мастер запоминать анекдоты. Рассказывать их мог неплохо – но помнил не дольше одного дня. Пытался даже записывать в ежедневник, не раз представлял, что вот будут какие-нибудь судьбоносные с точки зрения карьеры посиделки, все будут рассказывать анекдоты и нельзя будет облажаться в ответственный момент и ничего не рассказать. Так и знал, что именно с этим попадет впросак. Учил же, учил…
– Ну, толстый, напрягись. – Милиционер угрожающе щелкнул затвором. – Считаю до десяти… Раз…
«Иван Васильевич… чего там портянки… у Петьки или у обоих?.. Нет, другое… дальше… б… лиса и волк… короче царь зверей… кто из них, там еще заяц был, – копался у себя в памяти Борюсик. – Это п…дец… что за голова… Нет анекдота про голову? Наверное, нет… Какой же последний я старался запоминать?»
– Шесть… семь…
«Бабы! Где они могут быть? В бане? Дома? У Василия Ивановича? И что? Не помню ни х… В фитнесе? Что они там делали? Пресс качали… а бонуса их, сук, лишили все равно».
– Девять…
– Начальник – пидорас! – громко воскликнул Борюсик.
– Так, хорошее начало… – согласился мент. – Дальше что?
– Начальник – пидорас: это раз, – задумчиво повторил Борис. И вдруг его словно осенило, и он забубнил отрывисто, боясь потерять спасительную нить воспоминаний: – Делятся они не просто на пидорасов… – заблеял Борюсик, в голове которого из какой-то погребенной глубоко в сознании рассылки по электронной почте всплывало что-то мутное. – Начальник – пидорас обычный говорит обычно: «Я тебя сейчас, Салтыков, трахну»; начальник – антипидорас говорит: «Я с тобой, Салтыков, трахаться не собираюсь»; начальник – пидорас-виртуоз заявляет обычно: «Я тебя, Салтыков, так отымею: не успеешь ни вздохнуть, ни пернуть»; а начальник – пидорас – поклонник Гагарина заявляет: «Я тебя сейчас трахну с работы так, что полетишь в космос без ракеты…» А есть еще…
– Ладно, залезайте, развел здесь нудятину…
Когда Борюсик взвалил Андрея на плечи, тот заметно потяжелел. Только при погрузке его в «уазик», Борюсик понял, что узбек умер.
«Все равно бы не успели… – подумал Борюсик. – Не простудиться бы самому».
Он посмотрел на свои красные обмороженные ноги. Он не стал ничего говорить милиционерам, боясь, что они оставят его здесь в лесу. Куда он пойдет босой с мертвым узбеком.
– Извини, брат, – Борюсик с трудом снял с трупа куртку, та, снятая с худосочного тела, еле-еле прикрыла часть его голого большого живота.