The офис
Шрифт:
Айтишник в первую очередь – ваш сексуальный господин, а уж потом – пьяная скотина.
Или, например, такая:
За хороший минет – хорошая клавиатура.
Ну и разная прочая белиберда, смачно сдобренная порнографическими иллюстрациями, на которых пухлогубым блондинкам было едва шестнадцать.
Так что стоит ли говорить, что на следующее утро Борис принимал поздравления от всего
Он выжимал максимум из своего положения.
Счастье оборвалось внезапно. Как и следовало ожидать, в тот самый момент, когда казалось, оно будет вечным. Ангелина очень быстро освоилась на работе, нашла общий язык с начальником и – как только страх потерять место перестал над ней довлеть – порвала с Борисом. Довольно деликатно и мягко.
В очередной раз («в очередной», это говорилось в курилке, а на самом деле лишь в третий) поставив девочку перед собой на колени и позволив ей «немного поиграться с любимой штучкой», он, начитавшись в Интернете статей про мужские эрогенные зоны, повернулся к ней спиной и громко скомандовал:
– Ягодички поцелуй!
Именно командный тон и должен был, по словам автора последней прочитанной статьи гламурного мужского журнала, стать залогом успеха и наслаждения.
С каким же удивлением он услышал в ответ уставший голос Ангелины:
– Пошел ты, Боря, на х..!
Быстро развернувшись, он пытался было восстановить пошатнувшееся счастье мироздания… но ничего не выходило. На все жалобные уговоры: «Ну хотя бы последний раз, Гелечка…» – она твердо заявляла: «Нет!»
И этим «нет» своим она сполна отомстила ему за все. Это «нет» было подобно кинжалу. Ох, если бы он хоть попытался как-то наладить с ней нормальные отношения: в театр бы сводил или в Третьяковку, – может, счастье и продлилось бы подольше, но все двадцать шесть дней он думал только об одном и том же и делал только одно и то же…
Веселов давно хотел пошутить над своими коллегами ярко и красочно – чтобы запомнилось на всю жизнь. А тут еще со стороны финансового директора пошли намеки на увольнения. Ну были закуплены два цветных принтера, хотя ровно столько же маялось без дела в филиалах. Ну и что – это повод чинить разнос на собраниях?
Значит, пора уходить. И, значит, пора пошутить. Так, чтобы они все запомнили надолго. А кое-кто и навсегда запомнил: «Дождетесь вы у меня годового бонуса… Я вас всех поздравлю с Новым годом, падлы… Всем настроение улучшу до предела…»
Систему отправки корпоративных сообщений через Интернет и ключи к ней Веселов знал. А над чем еще шутить, как не над этим? Сообщение придет каждому прямо из головного голландского офиса – попробуй не поверь такому.
У Бориса в штанах раздался жалобный писк прямо во время вечернего семейного картофелеедства. Это телефон. В кармане брюк. Писк был всеми
«Если это Ангелина вдруг? – подумалось Борису с надеждой и тревогой. – Что сказать?»
Полученная СМС-ка гласила:
Прошу принять во внимание, что годовой бонус по вашему SBU не будет выплачен, как предполагалось ранее, ввиду неудовлетворительных финансовых показателей компании в целом.
Борис настолько опешил, что зачем-то – сам того не ведая – пробубнил эту информацию вслух. Визг, который раздался вслед за тем, как он гробовым голосом прочитал полученное сообщение, трудно описать словами, ибо в нем ничего человеческого не было вовсе.
Чтобы как-то разрядить неприятную предреволюционную ситуацию, Борюсик подбежал к шведской стенке и начал остервенело делать упражнения на пресс. Но что бы он ни делал со своим животом, тот не уменьшался ни на дюйм. Только после месяца изнурительных тренировок в момент новогодних и отпускных каникул вместо круглого становился бугристым и бесформенным как старый мяч. Сейчас Борюсик просто рвал себя на части, чтобы унять дикую ярость, бушующую внутри. К нему бы лучше не подходить в этот момент… Не подходить лучше совсем…
Жена вбежала в комнату, подобно спасающемуся от пожара слону, и с криком «Что, не будет? Не будет денег?» пнула его в то самое место, которое он так старательно тренировал. Легких ударов в той весовой категории, в которой находилась вся дружная семья, – не было. Животу стало очень больно.
А Борюсику обидно. Очень досадно где-то под большим и уставшим сердцем.
А тут еще нарисовалась теща с испуганной физиономией и диском от штанги в руке:
– Что, зятек, по миру семью пустить решил?
С этими словами теща медленно перегруппировалась в позу известной скульптуры дискобола.
– Зае…ли ваши Олимпийские игры! – заорал Борюсик и, поднявшись на ноги, что есть силы толкнул жену в грудь.
Случилась авария, как если бы тяжелый КамАЗ отъехал назад и врезался в стоящий за ним автокран. У автокрана-тещи от соприкосновения с затылком дочери кровь пошла носом, и довольно обильно.
– Для симметрии! – крикнул Борюсик и два раза плюхнул жене кулаком по лицу, стараясь угодить в шнобель.
Раздался вой. Страшный вой для любого панельного дома. Когда жилы стонут у всех от первого этажа до девятого. На крик двое старших сыновей закрылись в своей комнате, а Денисик выбежал в коридор.
– Папуа! Габада! Папуа! – закричал он третье слово в своей жизни, надвигаясь на отца, зло выставив вперед свои маленькие, но сильные кулачки.
Но времени и желания радоваться лингвистическим успехам сына у Борюсика не было.
– Куда прешь? Не видишь, пробка? – И он вмазал по лицу и ему.