The Kills
Шрифт:
Уилсон издала недовольный полустон-полувздох и, освободившись, стала наворачивать круги по комнате, негодующе шлепая босыми ступнями по полу.
— У меня не случится приступ, — она начала нервно почесывать руки. — Потому что мое состояние прямо противоположное тому, которое бывает во время него, — остановилась на месте и начала, беспокойно притопывая, жестикулировать. — Во время атаки я словно на пике волны, меня словно уносит в открытое море, где я умру. Все тело ужасно напряжено. А когда ты делаешь, — Кейт закрыла глаза и повращала кистью в воздухе. — Делаешь то, что умеешь делать только ты, —
Уилсон метнулась обратно ко мне, начала неистово гладить плечи и шею трясущимися руками, касаясь губами в порывистых, умоляющих поцелуях.
— Так я чувствую себя нужной хоть кому-то, — ее лихорадочно блестящие глаза выдали нездоровое возбуждение. — И не чувствую одиночества.
Наверное то, что испытал я, чувствуют люди, попавшие под лавину или асфальтовый каток. Она размазала меня, раскрошила нахуй, тут же начиная собирать воедино из этих неровных кусочков. Делая это на свой лад, да так, что мне нравилось то, что получается. Взваливала на меня еще больше ответственности за себя, добровольно отдавала в руки, ведь так хочет ее тело и, похоже, какие-то потаенные глубины сознания. Хотя не так давно она фактически оттолкнула меня, потому что так ей велел рассудок. Я оказался на границе двух миров и состояний. Уже не тот, что прежде, потерявший и заново нашедший себя.
Я взял ее за руки, останавливая и успокаивая.
— Прости, но ты выглядишь как наркоман во время ломки, — пришло на ум странное и весьма очевидное сравнение.
Кейт часто заморгала, напрягаясь всем телом.
— Люцифер, — она обвила руками мою шею. В ответ я обнял ее за талию, прижимая ближе. — Мне нужен ты.
— Все эти шутки про порку могут остаться лишь шутками. Обычный секс ничем не хуже.
«Себе-то не ври. Ты ведь мечтаешь надавать ей по заднице за все ее выходки».
Она будто не слышала.
— Мне. Нужен. Ты, — отделяя слова, четко и ясно произнесла Кейт.
Скользнула кончиком языка по верхней губе, ослабляя мою бдительность и настойчиво вовлекая в пылкий поцелуй.
— Мне нужны твои руки, — она повела ладони вниз в гладящих движениях, обводя напрягшиеся мышцы.
Широкими, наступательными шагами я оттеснил ее к стене, упираясь руками по бокам. Уилсон стояла передо мной, облокачиваясь спиной в стену, обнаженная, податливая и… возбужденная.
— Твои губы, — не сдавала позиций она, коснувшись подушечкой пальца губ. — Твой голос, — начала вырисовывать ногтем узоры на моей груди, опускаясь ниже. — Твой член, — завершила, оттягивая пальцем пояс брюк.
Я поймал ее запястья, убирая руки прочь. Она издевается. Пока я мечусь внутри себя, разрываемый на части противоречиями, все, о чем она думает, это то, как и чем я буду ее удовлетворять?
— Знаешь, Уилсон, — я замер, хватая ртом воздух от негодования. — У меня складывается впечатление, что я тебе нужен только как любовник. Меня это не устраивает.
— Почему нет? —
— Почему нет? Серьезно? — я отшатнулся. По нервам болезненно полоснуло ее непонимание. — Ты либо глупа, либо слепа, если решила, что мне от тебя нужен только секс.
— С Валери такой расклад вещей тебя устроил.
— Ты не Валери.
Я начинал злиться, от обиды и собственного бессилия.
— Ты, — заглянул ей в глаза и упер палец в грудь, — решила, что можешь делать, что вздумается. Устраивать мне постоянные качели, используя мою порядочность. Довольно.
— О чем ты? — взгляд Кейт стал диким, как у зверька, зажатого в угол.
Фактически, она им и была.
Я пересек комнату, взял рубашку и кинул ей.
— Оденься.
Уилсон закуталась в предложенную одежду, потерянно продолжая стоять поодаль.
Мы держали дистанцию. Над нами гнетом повисли невысказанные вопросы, а противоречие желаний и реальности сносило с ног, как поезд, несущийся на всех парах.
— Люцифер, — она поджала губы, теряясь в догадках.
— Ты уже знаешь, я достаточно хлебнул этого дерьма, — я не обращал внимания на ее жалостливый вид, не позволяя собой манипулировать. — Сама однажды сказала, что нет на свете человека, ради которого стоит терпеть херовое отношение к себе. Так вот, это работает и в твою сторону тоже. Требуешь уважения, — я начал приближаться к Кейт, — но сама ведешь себя отвратительно. Мне надоело доказывать свой интерес, когда он очевиден даже слепому.
В голосе появились угрожающие стальные нотки. Я замолчал, мысленно осадив себя.
— Чего ты хочешь? — Уилсон вздернула подбородок, стремясь показать свою гордость.
— О! Так теперь тебя интересует, чего я хочу? — я опять зажал ее у стены, опасно нависая сверху. — Я хочу трахнуть тебя так, чтобы ты забыла собственное имя, — у Кейт перехватило дыхание. — Трахнуть так, чтобы ты молила забрать тебя с собой.
Мне удалось взять под контроль тон голоса, не повышая его, но вкладывая в него все свое негодование.
Я не оставил между нами места, возвышаясь над беззащитно оцепеневшей Уилсон. Вопреки обманчивой внешней растерянности, пылающие щеки изобличали ее внутреннее состояние лучше любых слов.
«Поиметь бы тебя возле этой стены вместо всех объяснений».
— Попробуй, — низким, томным голосом подразнила Кейт, надеясь спровоцировать.
— Сука, — вырвалось у меня от злости. Я взял ее за щеки. — Это будет слишком щедрым жестом. Хватит со мной играть.
Захотелось вытрахать всю дурь из ее головы, потом уйти и забыть обо всех проблемах. Оставить наедине с разъедающим чувством беспомощности и брошенности. Теперь мне и вправду захотелось сделать ей больно.
Уилсон в ответ с вызовом посмотрела мне в глаза.
«Мне кажется, или она только больше завелась?»
— Я это уже проходил. Хочешь честных, открытых отношений? Тогда держи свое слово.
— Какое слово?
— О том, что ты не против переезда.
Я отпустил ее, начиная отдаляться.
— Постой, — Кейт ринулась следом и поймала мою ладонь. — Я думала, тебя вполне устроят отношения без обязательств, — она выжидательно помолчала, решаясь продолжить. — Тогда тебе не придется выбирать.