Тёзки
Шрифт:
— Думаю, что завалимся, Иван Ильич, — солидно отвечал Тоша.
Он начал делать прививки на той алыче, которую посадил осенью. Его первая яблоня, которую он в знак особого уважения к своему учителю назвал «Огневкой», стояла убранная в розовое, белое и красное, и над ней всё время гудели пчёлы.
— Теперь, сосед, недельку хорошей погоды, и мы бы опылились, — сказал Иван Ильич, поглядывая на небо.
— Пять дней и то не плохо бы, — откликнулся Тоша, которому очень нравилось, что сосед с ним советуется.
Но
На море около самого горизонта ещё блестели три серебряные полоски, и Тоша надеялся, что серая муть разойдётся и солнышко засветит над его деревьями так же, как оно светило где-то там, на краю моря. Но серебряные полоски в море одна за другой погасли, и линия горизонта растаяла в серой мгле. Теперь на западе стояла сплошная серая стена, за которой нельзя было ничего рассмотреть.
Сразу посвежело, и пчёл на цветах не стало. Меж дальними деревьями начали повисать бледные лохмотья, как будто кто развешивал там куски марли.
На город опускался туман.
Уже исчез в нём шпиль морского вокзала, и здание стояло теперь обезображенное, плоское и длинное, как сарай. Растаяли в тумане верхушки дальних деревьев. Вот исчезли и сами деревья и только поблизости ещё можно было различить одинокие чёрные силуэты дубов и стройных, как веретёна, кипарисов.
Тоша стоял, как потерянный, около своего дерева-сада и всё ещё чего-то ждал: ведь только что сияло солнце, сверкали покрытые липким нектаром цветы, жужжали пчёлы, и вдруг за пятнадцать-двадцать минут всё исчезло, растворилось в этом тумане.
— Надо думать, сосед, — заговорил снова Иван Ильич, — туман опустился надолго. Видишь, тишина какая — ни один цветок не шелохнется. Загадали мы с тобой хорошо, а разгадка получается плохая: фруктов, наверно, не будет в этом году.
Ночью выпал снег. Мокрые белые хлопья облепили все деревья, как вата. Ветки стали толстые и склонились от тяжести. Ни листочка не видно, ни цветка!
Утром Тоша пошёл в школу. Дворники везде разгребали снег. Специальные рабочие с большими шестами ходили вокруг кипарисов и магнолий и стряхивали с них снег.
На уроках Тоша сидел задумчивый и невеселый.
В перемены ребята играли в снежки, валяли друг друга, а он только смотрел на них, вяло улыбался и всё думал-думал о своих деревьях. И, как всегда в такие горькие часы, он прямо из школы пошёл в селекционный сад.
— Антону Ивановичу тоже, наверно, нелегко, — думал, разговаривая вслух, Тоша.
Но Огнев сидел у себя в кабинете и был даже веселее обычного. Алексей Петрович показывал ему какие-то черенки, и Тоша видел, что и садовник радуется чему-то.
— Вот так погодка! — сказал Тоша, отряхивая с шапки снег.
— А что погодка? —
Тоша подумал, что Огнев шутит, но тот был по-настоящему весел и доволен плохой погодой.
— А чему же вы радуетесь, Антон Иванович? — с обидой спросил мальчик.
Антон Иванович вышел из-за стола и сел рядом с тёзкой.
— Я не радуюсь, Тоша, — заговорил он. — Мне тоже больно, что проклятый туман и этот снег погубили весь урожай на побережье. Но надо же когда-нибудь этим неурожаям и конец положить! Нынешняя плохая весна, кажется, поможет этого добиться.
Тоша и не знал, как часты бывают на Черноморском побережье туманы и какой огромный ущерб они приносят. Оказалось, что знаменитые сочинские сливы, из которых делается лучший в мире чернослив, дают хороший урожай только раз в три года. И всё из-за туманов и плохой погоды. Туманы и дожди приходят как раз тогда, когда зацветает слива.
Так случилось и на этот раз. Но теперь Огнев был рад плохой погоде. В его саду стояли опушённые цветами новые сорта слив, которые, по его предположениям, должны были сохранить урожай, несмотря ни на какую погоду.
Вместе с учёным Тоша прошёл в сад. Огнев обогнул его и остановился около одного дерева. Оно было всё облеплено белыми цветами и… снегом.
— Это что за дерево? — заинтересовался Тоша.
— Это? — взглянул на Тошу сверху вниз Антон Иванович. — Это, тёзка, не дерево, а настоящая красавица…
Вдруг учёный улыбнулся и крикнул:
— Алексей Петрович!
Откуда-то появился садовник с секатором в руке, и Огнев сказал ему:
— А что, Алексей Петрович, если мы назовем её «Кубанская красавица»?
— Название подходящее. Для такой красавицы лучшего имени и не подберёшь.
— И это вы такую сливу сделали? — удивился мальчик.
— Да, это мы с Алексеем Петровичем сделали.
— И такой раньше никогда не было?
— Не было, а теперь есть. Летом посмотрим, какой на ней будет урожай, и пойдёт тогда Кубанская красавица во все сады побережья.
— И все будут говорить, — подхватил Тоша, — вот красавица, которую сделал Антон Иванович Огнев!
Антон Иванович засмеялся и погладил мальчика по голове.
— Э, да ты, оказывается, честолюбец! Нет, Тоша, мало ли на свете плодовых деревьев, а поди сейчас разберись, кто что сделал.
Он указал на цветущее лиловыми цветами деревцо и спросил:
— Ты знаешь, кто вывел этот персик?
— Нет…
— И я не знаю. И никто не знает… Один какой-то человек добился, что плоды персика стали крупными, другой сделал их вкусными, третий ухитрился покрыть кожицу персика пушистым румянцем, — каждый старался внести в него что-то своё, новое, лучшее. И когда теперь ты спросишь, кто же его создал, я скажу: Народ! Народ, Тоша, всё создал. Народ может создать всё, что угодно!