Тёзки

Клёпов Василий Степанович

Сегодня мы снова садимся за парты. И я буду учиться так, чтобы Фидель, когда он приедет, мог сказать: хорошо, амиго! Да, забыл тебе сказать, что мы видели в лесу самого большого удава — змею маха-де-санта-мария, она в длину четыре метра!»

«Что же это такое? Почему Антонио не пишет об урагане?» — думал Тоша, пока не увидел на письме штемпель: «30.IX.63», и только тут понял, что письмо задержалось, видимо, из-за циклона.

«Что же сейчас с Антонио?» — снова охватила его тревога, и он не находил себе места от беспокойства.

Решил

пойти к Антону Ивановичу, чтобы хоть как-то рассеяться.

В селекционном саду созрели мандарины. Тонкие ветви были сплошь усеяны золотыми яблоками, и Тоша удивлялся, как такие маленькие деревца удерживают на себе столько плодов.

Теперь в сад зачастили экскурсанты, так что Огневу просто не давали работать. Чтобы облегчить себе труд и не бродить с ними по саду, Антон Иванович нашёл выход.

На пригорке у него росло замечательное цитрусовое дерево-сад. Осенью это дерево казалось сказочным. Мандарины всех оттенков: от бледно-золотистого до оранжевого и розового, жёлтые лимоны, померанцевые апельсины, здоровенные, с детскую голову грейпфруты, золотой, с бугорчатой и толстой, как у носорога, кожей помпельмус Ойя — зрели на этом дёреве, удивляя, восхищая и ставя в тупик зрителей. Около дерева Огнев приказал поставить в виде буквы П скамейки и усаживал на них экскурсантов.

— Я думаю, зачем нам ходить по всему саду, — говорил он, улыбаясь своим гостям. — На этом дереве мы увидим всё, что вас интересует, — и рассказывал гостям о своём чудесном дереве-саде. На каких только языках не задавались здесь вопросы! На итальянском, египетском, английском, китайском, сербском, французском, индийском. Всем хотелось поучиться у Огнева сложным хирургическим операциям на дереве.

Тоша читал в газете и даже видел снимок, как советские люди сажали в Индии какие-то деревья. На память.

«Хороший у индийцев обычай, — подумал Тоша. — Пожалуй, и нам с Антоном Ивановичем надо его перенять».

Однажды он предложил лопатку францужёнке:

— Кэс кэсэ? ^[11]— не понимая, смотрела на лопатку француженка.

И хотя Тоша не знал французского языка, он ответил то самое, что было нужно.

— По-русски это называется лопата. В знак нашей дружбы прошу вас посадить собственноручно вот этот мандаринчик.

Переводчик перевёл ответ Тоши профессорше, она улыбнулась, взяла лопату, выкопала ямку и с помощью Тоши посадила мандарин. Другие тоже захотели сажать, и так в саду Огнева появился ещё один сад — Сад Дружбы.

Сейчас Тоша стоял около иностранцев и не очень внимательно вслушивался в слова Антона Ивановича. Но когда Огнев распрощался с гостями, Тоша спросил:

— А это кто были, Антон Иванович?

— Кубинцы, Тоша, кубинцы… Студенты. Они учатся у нас на Кубани и через два года, как сказал переводчик, поедут на Кубу уже специалистами.

— А-а, — протянул Тоша. — А письма всё нет и нет…

Антон Иванович обнял одной

рукой своего тёзку и посмотрел ему в глаза.

— Будет, обязательно будет письмо. Только надо, чтобы справились они со своим несчастьем.

Тоша притаился за густым мандариновым деревцем и слушал спор между Огневым и каким-то высоким, хорошо одетым человеком. Человек этот стоял спиной к Тоше и лицом к Антону Ивановичу, который сидел на скамейке в своей зелёной беседке.

Антон Иванович был расстроенный и злой. Ночью кто-то забрался в сад и полностью обобрал плоды с трёх его лучших селекционных мандаринов. Год пропал даром! Ещё на год оттягивается получение сеянцев с этих деревьев. Учёный возлагал на них большие надежды.

Человек, который стоял перед Огневым, оказался директором селекционного сада.

— Неприятно, конечно, Антон Иванович, я вас понимаю, — говорил он. — Но стоит ли так расстраиваться?

Антон Иванович вдруг вскочил, побледнел, и губы у него запрыгали. Тоша никогда ещё не видел учёного в таком состоянии. Он думал, что Огнев всегда улыбается.

— Сколько я просил у вас, — заговорил, сдерживая гнев, Антон Иванович, — сколько я просил, чтобы вокруг сада была, наконец, сделана изгородь и чтобы в саду был сторож?

— Но, Антон Иванович, денег же нет, — отговаривался директор.

— А двадцать тысяч на памятник Мичурину есть? Что он мне этот памятник вместо сторожа стоять будет? Я уважаю Мичурина, может быть, не меньше вас, но считаю, что сейчас для нас с вами надёжная охрана селекционных деревьев дороже памятников.

— С вами вообще разговаривать сегодня невозможно, — сердито сказал директор и ушёл, помахивая зелёной веточкой.

Тоше стало жаль Огнева. Оказывается, Антону Ивановичу приходится иногда тоже несладко из-за таких бюрократов, как этот директор.

— Антон Иванович, — сказал Тоша, вылезая из-за деревца, — я всё слышал…

— А, тёзка, — чуть-чуть улыбнулся Огнев.

— Антон Иванович, от директора вы ничего не добьётесь. Он вроде Чудиковой, такой же псих! А я вам помогу. Честное слово, помогу.

Огнев притянул к себе мальчика, и снова прежняя добрая улыбка появилась на его лице.

— Я же знаю, Тоша, что ты настоящий тёзка.

Тоша побежал на квартиры своих товарищей и собрал ребят у себя во дворе. Потом каждый сбегал домой и взял топор.

— Хотите, Антон Иванович, мы устроим вам колючий завал вокруг сада?

Огнев выслушал Тошин план, одобрил, и ребята бросились вниз рубить заросли дикого лимона, ежевики, кизила и других самых колючих кустарников. Всё это они тащили в сад и укладывали в виде неприступного колючего вала. Тоша решил, что ночью они будут сад караулить сами. Он сговорился с Митей Башмаковым, и вечером, как только спустились сумерки, они отправились в селекционный сад.

— Тоша, — услышали они за собой тонкий голосок Вани Зюзина. — Вы куда? Погодите…