Тевтонский крест
Шрифт:
– Полковник, ты должен понимать, что в сложившейся ситуации условия ставим мы!
Майер еще пытался быть наглым и нахрапистым. Бурцев не уступал:
– Мне нужны гарантии, оберштурмфюрер! Без них я не выйду. И не пытайтесь меня обмануть. Я прошу немногого: покажите мне жену.
– Но...
– Никаких «но»! Теперь я даю время на размышление. Минуту!
От такой дерзости Майер снова заткнулся. Надолго. Да, все ясно: была бы здесь Аделаидка – уже показали бы. Ничем ведь не рискуют.
Минута прошла. Наверное...
–
Вильгельм Майер отозвался. Гонора у него заметно поубавилось.
– Я не могу сам решить этот вопрос, полковник. Мне нужно доложить начальству. Твоя жена находится сейчас в другом месте.
Что ж, лишь бы не в другом времени. Бурцев вырвал фарфоровую бусину из деревянной рукояти «М-24».
– Девчонка жива, уверяю тебя, полковник...
Бурцев выждал немного: замедлитель в немецких гранатах времен Второй мировой тлеет слишком медленно. А бросать надо так, чтобы враг не успел вышвырнуть «гостиниц» со своей позиции.
– Мы готовы показать ее, но нам потребуется время.
Время! Чуть привстав, он швырнул гранату на голос. Нырнул обратно – за камни. Взрыв. Вскрик.
Одним оберштурмфюрером стало меньше...
Ага, не ожидали?! В щель меж замшелыми глыбами видно было, как заметались по развалинам встревоженные фигуры в желто-коричневой форме, касках того же песочного цвета и ботинках с короткими крагами. Странный прикид... Вообще-то похожее обмундирование во время Второй мировой носили солдаты Вермахта из Африканского корпуса и эсэсовцы, воевавшие в Италии, на Балканах и на Юге России. Блин, откуда ж явились эти фашики?!
Впрочем, размышлять на эту тему некогда. Бурцев саданул из своего укрытия короткими очередями. Рядом – над ухом – вторил «шмайсер» Сыма Цзяна. Бурангул и дядька Адам тоже изловчились – успели выпустить по стреле. Эсэсовцы опять залегли, затаились. Причем четверо упали явно не по своей воле.
Ответных гранат и пуль в их сторону не летело. Что лишний раз доказывало: Бурцев пока нужен немцам живым. А значит, можно безнаказанно вытворять что угодно.
И этой возможностью он не преминул воспользоваться.
– Ублюдки! – рявкнул Бурцев. – Я хочу видеть свою жену! Немедленно!
Ублюдки не отвечали. Ублюдки переваривали. Тайм-аут...
Глава 17
Патовая ситуация могла длиться сколь угодно долго. Но время все-таки работало на фашиков. Эх, если б только пробиться к основанию платц-башни... И если б произнести заклинание перехода. И если б заклинание сработало... Позиция мертвого оберштурмфюрера – справа. Кольцо магической площадки – в другой стороне. И даже немножко ближе. Нужно всего-то преодолеть каких-то три десятка метров. Но удастся ли?
Бурцев высунулся из-за камней. Туда и обратно – на разведку. Его поприветствовали точной пулеметной очередью. Пули пошли
– Ну, что делать-то будем, парни?
Он смотрел на них. Они – на него. Каждый уже занял место для боя. Лучники – Бурангул и дядька Адам – примостились поудобнее меж камней, раскладывают стрелы у щелей-бойниц. Сыма Цзян со «шмайсером» залег рядом. Освальд и Дмитрий с мечами наголо блокировали проход в их импровизированную крепость. Збыслав пригнулся и покачивает своим страшным кистенем, готовый в любую секунду распрямиться, вскочить, нанести сокрушительный удар железной гирькой на всю длину руки и цепи.
– Драться будем, Вацлав, – ответил за всех Освальд.
Ну, что ж, видать, это есть наш последний и решительный... На милость победителя в их ситуации лучше не рассчитывать. Не явит милости этакий-то победитель.
Бурцев еще раз обвел взглядом соратников. Суровые лица не выдавали эмоций. Глаза смотрели спокойно и понимающе. Каждый знал: скоро смерть. И укрытие станет общей каменной могилой. «Но хоть нервишки супостату потреплем, – подумал Бурцев, – а то, глядишь, и прихватим еще кого с собой. Чтоб оберштурмфюреру Майеру скучать не пришлось».
Бурцев тоже не строил никаких иллюзий. Тут все просто: или плен, или смерть. В его положении смерть предпочтительней. Его смерть означает жизнь Аделаиды. Хоть какую-то, хоть сколько-то...
– Вы как хотите, но меня взять живым не должны, – отдал последнее распоряжение Бурцев. – Все поняли? Когда придет время... и если я сам уже не смогу... В общем, действуйте. Хоть видимой, хоть невидимой стрелой, хоть мечом, хоть кистенем...
Молчание. Слов не надо. Глаза говорили: поняли... выполнят... Живьем своего воеводу супостату не отдадут.
А потом лес вдруг всколыхнулся от воплей, гиканья, улюлюканья, конского ржания. Бурцев вздрогнул. Вздрогнули все. Судя по нервной, судорожной стрельбе – фашики тоже.
Он рискнул – осторожно выглянул из-за камня. Эсэсовские «шмайсеры» вразнобой били по мелькавшим меж деревьями конным фигурам. Со всех сторон доносились крики и команды на немецком. Однако же! Фашистов вокруг пряталось никак не меньше взвода.
Застрочил пулемет. Тот самый, что держал на мушке полудюжину Бурцева. «MG-42» шмалил длинными неэкономными очередями, лупил без умолку и без всякой, казалось бы, на то надобности. Пулеметчики не сбивали объявившихся незнамо откуда всадников. И бастион с осажденными дружинниками не обстреливали.