Тевтонский крест
Шрифт:
Глава 60
Обидно стало до слез. Так что же это выходит? Вместо девиц, обладающих информацией о «полковнике Исаеве», Гиммлер получит теперь самого «Штирлица»?!
Стремительная тень метнулась из внешнего мира во внутренний круг шлюссель-башни. Платье и волосы – вразлет. Глаза выпучены. Во рту все еще торчит кляп.
– Аделаида, куда прешься?! Назад! Назад!
Кулак Бурцева впечатался в печень эсэсовцу.
Немец взвыл, но добычу не выпустил. Размаха для хорошего удара все-таки не хватило. Пробить толстую
– Назад, я сказал!
Полячка не слушалась. Девушка зачем-то нагнулась над боровом в форме. Рванула за пояс на себя. Бесполезно! Такую тушу и силачу Збыславу не оттащить. Аделаида поднялась снова. Но уже не с пустыми руками. Что-то продолговатое, округлое, увесистое мелькнуло в воздухе.
Хрустнула кость. Туша дернулась, обмякла, сползла набок.
Бурцев вскочил мгновенно. Налег всем телом на княжну, оттолкнул прочь. И теснил Аделаиду до тех пор, пока оба они не оказались на каменной лестнице за пределами сияющего круга.
Теперь нужно что-то делать с медиумами. Выйдут ведь, наверное, скоро из транса. Все четверо выйдут… Бурцев глянул в нишу наверху. Не выйдут! В нише стоял пан Освальд Добжиньский с разбитой головой и окровавленным мечом. У ног польского рыцаря валялись четыре бесформенные кучи, замотанные в набухшие красным балахоны, – медиумы, покрошенные в капусту. На левой руке поляка висела счастливая Ядвига.
А вот у Аделаиды была занята правая рука. Только сейчас Бурцев понял, чем лихая княжна так приголубила гитлеровца. Гранатой! Именно ее полячка сорвала с пояса эсэсовского магистра.
– Милая, дай-ка мне это, пожалуйста.
Он протянул руку. Она пожала плечами, отдала болванку на деревянной рукояти. Однако…
Бурцев взвесил «М-24» на ладони, прикинул: полкило с гаком. С хорошим таким гаком! Дюже длинная, правда, штукенция – больше тридцати пяти сэмэ с ручкой, зато прекрасно сбалансированная. Запросто можно зашвырнуть метров на тридцать-сорок. А осколки завалят человека в радиусе десяти-пятнадцати метров. Хотя нет, какое там! Это ведь оборонительный вариант: на корпус надета дополнительная металлическая оболочка. У такой гранатки и осколков будет больше, и разлетятся они дальше. Метров на двадцать пять – тридцать убойную силу сохранят – это уж как пить дать.
На металлическом корпусе виднелось пятно крови. Ну, княжна, ну, панночка! Надо ж до такого додуматься: использовать гранату в качестве дубины. А если б рвануло, на фиг?! Дрожь запоздалого испуга – не за себя, за нее, дуреху, – передернула все тело. Пот выступил на лбу и ладонях.
– Ох, и рисковая же ты деваха, Аделаидка!
– Бу-бу!
– Чего?
Бурцев спохватился. Кроя себя последними словами за несообразительность, развязал наконец узелок на затылке жены. Княжна выплюнула кляп:
– Люблю, говорю, я тебя, Вацлав!
В ее словах не было лжи. На мужа она смотрела с искренней любовью и восхищением. И с каким-то особым – правильным – пониманием. Полячка вдруг припомнила что-то неприятное, сморщила носик, добавила:
– А этот фон Берберг – подлец и негодяй. И колдун. И лгун. И…
Его палец лег на пухлые губки:
– Не нужно о покойниках
– О покойниках? Он что, уже? А как? И когда? Это ты его?
– Не совсем. Потом все расскажу. Сейчас поднимайся наверх – к Освальду и Ядвиге и отойдите все отсюда подальше.
– А ты?
– У меня осталось еще одно дельце. Иди…
Она ушла. Он взглянул на сияющий круг в магическом колодце перехода, на почти растворившееся в этом багровом сиянии безжизненное тело эсэсовца с проломленной головой, на расплывшуюся малую башенку ариев. Эсэсовец-то ему даром не нужен, фиг с ним, с эсэсовцем, но вот древний магический артефакт, позволяющий путешествовать во времени… Нельзя, никак нельзя, чтобы эта вещица попала в руки гиммлеровской цайткоманде.
Но не возвращаться же за ней, не вытаскивать из магического круга! Цайтпрыжок вот-вот завершится. Полезешь за шлюссель-башней – угодишь в эсэсовский хронобункер 1943-го. Хотя зачем лезть самому, если правую руку оттягивают больше полукилограмма гранатного веса.
Швырнуть эту увесистую болванку, как обычный булыжник, и разбить башню? Можно. А можно иначе! Можно ведь использовать гранату и по прямому назначению. Если повезет, он устроит та-а-акой сюрприз эсэсовцам будущего, ждущим весточки из прошлого.
С противотанковой гранатой фашиков Бурцев уже разобрался на Чудском озере. Осилит и эту, благо премудрость невелика. «М-24» действительно оказалась проста, как валенок. Бурцев свинтил колпачок на нижнем срезе деревянной рукоятки. Оттуда – из высверленного нутра деревяшки – выпал фарфоровый шарик на шнуре. Это у них, у фашиков, вместо чеки… Ну прямо новогодняя хлопушка, туды ж ее растуды ж! Дерни за веревочку – осколочки и посыплются. Не сразу, конечно, – через 4–5 секунд. Долго, но зато кольцо обратно уже не вставишь. Дернул – так кидай. И ховайся!
Бурцев дернул шнур. Отсчитал две секунды. Кинул гранату на дно колодца, где в пульсирующем колдовском круге уже почти растаяли очертания башни ариев и неподвижный силуэт эсэсовского магистра.
Граната ударила в башню. Башня рассыпалась. Свет стал нестерпимо ярким, свет озарил все, скрыв в мощном всполохе даже догорающую цифру на стене. Но это была не вспышка гранатного разрыва. Это выплеснулась наружу чистая магия древних ариев. Удар по шлюссель-башне ускорил межвременной переход. Но вот-вот должна была рвануть и болванка на деревянной ручке. И сейчас в скорости соревновались высвобожденные магические силы и химическая реакция в тлеющем запале.
Что победит? Бурцев не мог сказать точно. А потому со всех ног кинулся к укрытию – к нише медиумов. Из которой… Из которой выглядывали три любопытные физиономии. Освальд, Ядвига и Аделаида… Никуда-таки они не ушли!
– Лежать! – взвыл Бурцев.
Ядвига отшатнулась от него, как от буйно помешанного, за угол, шлепнулась на ступени. Аделаида в удивлении уставилась на мужа, захлопала наивными глазищами:
– Зачем?
– Лежать я сказал, мать вашу! Все-е-ем!
Освальд побагровел: не понравился, видать, шляхтичу тон соратника. Пан поляк вообще не терпел, когда на него орали, а уж тут, в присутствии возлюбленной…