Тевтонский крест
Шрифт:
Все произошло слишком быстро. Бурцев не успел дать задний ход, да и не пытался он этого сделать, если честно. Зачем? Он ведь сам рвался туда, за стену. И он прорвался!
Танк ухнул вниз. Тяжело упал, грузно осел, загремел покореженным железом, взвыл надрывающимся движком… Слава Богу, высота – небольшая. Слава Богу, встал как положено – не перевернулся. Грохот и гул внутри машины, звон в голове… Кровь на губах. А под вращающимися гусеницами что-то хрустит, что-то скрипит. Сама «рысь», однако, стоит на месте, уткнувшись в очередную преграду. В разбитых перископах – темень.
Бурцев попытался отъехать
Нет, так дело не пойдет. Бурцев заглушил мотор. Открыл люк. Вылез. Фу-ух! От пыли и выхлопов нечем дышать. Магическая вентиляция у арийских колдунов-башнестроителей, конечно, отменная, но поработай двигатель еще немного – и кранты. Никакая магия уже не спасла бы.
Глянул вверх – на слабый рассеянный свет из проломленого потолка. До него сейчас – рукой подать. В прямом смысле: можно дотянуться с башни, можно легко влезть обратно, в развороченную темницу фон Берберга. Только обратно ему не надо.
Осмотрелся по сторонам… Если до их вторжения здесь тоже светили лампочки, то танкопад оборвал всю проводку. И все же он разглядел кое-что. Небольшую комнатку, пробитую в скале и заваленную кусками обрушившихся сверху глыб. Впрочем, не только ими. Гусеницы танка увязли, погрузились в каменное крошево. Странная мелкая щебенка правильной формы – этакие миниатюрные кирпичики – смятыми горками лежала вокруг. Рассыпанная и слипшаяся в причудливые округлые фрагменты. Словно обломки древней керамики. Разбитые кувшины и амфоры? Но кто же клеит амфоры из мелких камешков?
Свороченная дверь вела из этого таинственного хранилища наружу. Маленькая, добротная и прочная, она все же не устояла, когда рухнувшая сверху «рысь» навалилась на косяки гусеничным траком. Но в узкий дверной проем танку уже не пройти. Да и не развернуться ему, не разогнаться как следует для нового таранного удара. Места «рыси» хватало едва-едва, почти впритык. По всему выходило: провалившаяся в нижние подвалы Взгужевежи бронированная машина застряла здесь навеки.
В танке зашевелились: пан Освальд подавал признаки жизни. Но пока очень и очень слабые. Головой, наверное, ударился. А голова в этот раз – без шлема. Нескоро шляхтич встанет на ноги. Но не ждать же его, в самом деле. Ладно, догонит, если что. Бурцев спрыгнул с брони. Под ногой хрустнуло, посыпалось. Нога по колено ушла в мелкий щебень. Да что же это может быть, в конце-то концов?! Он нащупал кусок слежавшихся камешков. Поднял. Провел ладонью, поднес к слабому свету, не веря…
Не может быть! Фрагмент шлюссель-башни! Обломок малой башенки ариев! ё-пэ-рэ-сэ-тэ! Да ведь они с Освальдом вломились на трофейном танке не абы куда, а прямиком в тайник с древними артефактами, о которых рассказывал фон Берберг! За те недолгие секунды, пока Бурцев судорожно ворочал многотонную бронированную махину в поисках выхода из каменного мешка, «рысь» передавила все магические поделки. Все, блин, до единой! Бурцев передернул плечами. Бр-р-р! Аж самому страшно стало от содеянного. Похозяйничал, блин, как слон в посудной лавке!
А впрочем… Все ли шлюссель-башни он уничтожил? Неожиданная догадка полыхнула в
Он не без труда протиснулся в перекошенную и вывернутую наружу вместе с косяками дверь. И дверь, и косяки ставились тут надежные. Но вот на танковый удар, да еще и изнутри рассчитаны не были.
В нешироком коридоре за дверью оказалось темно. Похоже, электрического освещения здесь не полагалось вообще. Однако над тем, куда идти дальше, Бурцев долго не раздумывал. Фон Берберг говорил – все время вниз. Оставалось поверить покойному вестфальцу на слово. Странно только, почему на шум падения и яростной возни «рыси» до сих пор никто не прибежал? Хотя был ли шум? Фон Берберг говорил что-то о магической звукоизоляции нижних подземелий. Что ж, тем лучше. Раз такое дело, застанем противника врасплох!
Глава 59
Он спускался все ниже и ниже. Спускался так быстро, насколько позволял беспросветный мрак. И изо всех сил старался подавить острое чувство незащищенности и беспомощности. Вот она, оказывается, какая госпожа клаустрофобия… Бурцев ругнулся. Если бы эсэсовцы устроили тут засаду или ловушку, не выбраться бы ему уже живым, нипочем не выбраться!
Но ни засад, ни ловушек не было. Не было вообще ничего. И никого! Фон Берберг не лгал: посторонним в нижнее подземелье вход заказан. Что ж, логично. Помнится, вожаки неоскинхедов из Нижнего парка тоже не допускали к таинству межвременной переброски рядовых членов секты.
Абсолютный мрак кончился неожиданно и сразу, словно кто-то приоткрыл окно. Внизу. И впереди. Свет! Он перевел дух – уже легче.
Это было не электричество. Горело пламя. Даже пахло дымом. Неприятным, химическим каким-то, на нефтяной основе. Наверное, для древней арийской магии сгодится любой живой огонь. А уж чем его подпитывать – не важно.
Бурцев ускорил шаг. А потом спускаться стало некуда.
Знакомая картина! Еще по Нижнему парку, откуда его занесло в тринадцатый век, знакомая. Все здесь было как там. И в то же время все было иначе…
Ступени вывели его из коридора к небольшой нише – открытому балкону над неглубокой округлой ареной-колодцем метра четыре в диаметре. На балкончике стоят четверо в длинных черных балахонах. Видимо, эти жреческие одежды – непременный атрибут возрожденного ритуала древних ариев. Все четверо – застывшие, окаменевшие. Мертвые лица. Широко раскрытые невидящие глаза.
Взгляды вперились в противоположную стену, на которой пылают огненные цифры. В отличие от неоскинхедов, эсэсовские медиумы использовали не пропитанные горючим составом и разложенные в определенном порядке дрова. Здесь числа выписаны прямо на каменной кладке какой-то липкой, вязкой дрянью. Смесь, намазанная на стену, горела сильно, ярко и долго. Часть пылающей надписи Бурцев разобрал из-за спин медиумов. Главную часть: «1943». Обратный цайтпрыжок начинался…