Тесные комнаты
Шрифт:
– Мне было дико неприятно тебя о нем спрашивать, потом что эта тема... была тебе явно не по душе.
– Прости, если у тебя сложилось такое впечатление, Сид... Наверное стоило охотней сообщать тебе о нем новости. В любом случае, эта работа твоя, стоит тебе только захотеть!
– нетерпеливо и даже со злостью закончил Гарет этот изнурительный для себя разговор.
– Но Ванс, - Сид встал из-за стола, за которым они завтракали, и в голосе его послышались воодушевленные и даже задорные нотки.
– Ты даже мне не сказал, что это за работа такая...
Слегка отвернувшись
– Ты просто расскажи, чего мне надо будет делать, Ванс.
– Этот... Гарет..., - Ванс пытался скрыть свою неприязнь, если не сказать предельное раздражение, - как ты сам, наверное, знаешь - инвалид, или вроде того, так что ему нужен человек, который бы о нем заботился. Остальные, кого нанимали, дольше чем на две-три недели там не задерживались. Честно говоря, Сид, я боялся, что ты подумаешь, что взяться за такое занятие, значит опуститься...
Сид снова сел на стул и тронул пальцами чашку кофе. "Опуститься", - повторил он, стараясь разгадать, был ли в этом замечании какой-то сарказм; но в итоге он решил, что Ванс на сарказм не способен.
– Говоришь, теперь он инвалид?
– глаза Сиднея, как это часто бывало, сделались мечтательными.
– Раньше любимым занятием Гарета было скакать верхом... Помню, его отец мне как-то рассказывал, что Гарет, еще совсем мальцом, умел объезжать лошадей, и он не болтал - я узнал потом, что он и правда объездил нескольких коней... Он мечтал выступать в родео, или кто знает, может в цирке...
– По-моему, Сид, он пострадал как раз когда объезжал лошадь. По крайней мере, его сбросил и лягнул новый конь... Понимаешь, Гарет стал инвалидом не после аварии с поездом. Тогда он отделался только легкими царапинами, притом что его отец и оба младших брата погибли.
– Знаешь, Гарет был в шайке ребят, что вертелась вокруг салотопа, - задумчиво сказал Сидней.
– Может тогда лучше ну ее, эту затею, Сид. В конце концов, куда спешить, время терпит.
– Нет Ванс, время как раз не ждет. Я постоянно чувствую, что его мало. Так что я пойду на эту работу, если меня возьмут.
– Миссис Уэйзи тебя примет, это как пить дать . Она в отчаянном положении... О, прости, я не так выразился, я не хотел тебя обидеть...
– Короче, я согласен.
– Но Сид, ты что, правда этого хочешь? Не могу даже подумать о том, что ты выливаешь ночные горшки и стрижешь на ногах ногти какому-то умалишенному сопляку.
– Да ведь мы с Гаретом не первый день знаем друг дружку.
Теперь Вансу настала очередь краснеть, потому что он хотел узнать больше, но не решался спросить.
– Пойми, Ванс, не вечно же мне сидеть у тебя на шее... Говорю тебе, я согласен. Сидней встал, улыбнулся, дружески ткнул Ванса в живот кулаком, и заулыбался еще шире
Миссис Уэйзи предложила прислать за Сиднеем шофера, однако он сам настоял, что пройдет пешком эти шесть или семь миль.
В итоге, пока Сидней добрался до ее дома, он немного вымотался. В тюрьме условия для физических упражнений
По случаю предстоящего нелегкого испытания, каким должна была стать встреча с матерью Гарета, Сидней старательно приоделся. Он надел одну из классических рубашек, подаренных ему Вансом на Рождество, добавил вязанный галстук нейтрального цвета, расчесал и уложил мокрой щеткой свои темные волосы и наконец, по настоянию Ванса, начистил пилкой ногти: Сидней обычно запускал их до такого состояния, что под ними чернела грязь, а на больших пальцах они как правило были обломаны. Блеск голубых глаз в контрасте с необычайно смуглой кожей, придавал его лицу какую-то спокойную красоту и чистоту, которая совершенно не сочеталась с эпитетом "бывший заключенный".
Миссис Уэйзи не заставила себя долго ждать, потому как вопреки слухам она оказалась вовсе не зазнавшейся от важности особой, да и разговоры о ее богатстве, поводом для которых служил гигантский особняк, тоже на самом деле были далекими от истины. Скорее наоборот - над ней всерьез нависла угроза изъятия заложенной собственности за долги, и несчастье, произошедшее с Гаретом, заставило ее переосмыслить тот факт, что хотя в прошлом она вечно бранила сына за не взрослый характер, однако (как выяснилось потом, когда он перестал быть собой) именно он держал в порядке все бухгалтерские книги и препятствовал полному краху ее дел и банкротству.
Мать Гарета говорила с Сиднеем безо всякого чувства неловкости, совершенно не смущаясь его прошлого, и с ее стороны не последовало ни единого намека или упоминания о том, где он провел последние четыре с лишним года, и Сиднею даже подумалось, что поглощенная совершенно иными мыслями и воспоминаниями, она могла и не знать, что он сидел в тюрьме. Поэтому, в самом начале собеседования, он сам настаивал на том, чтобы все ей рассказать.
– Доктор Ульрик уже сообщил мне все, что мне нужно о вас знать, - решительно заявила миссис Уэйзи, исключив таким образом любое дальнейшее обсуждение данного предмета.
Она оказалась гораздо моложе, чем ожидал Сидней, и ей точно еще не было сорока. Ее светлые волосы смотрелись нисколько не тронутыми сединой, по крайней мере, в приглушенном свете в стенах старого особняка; ее кожа имела приятный кремовый оттенок, и единственной чертой, режущей глаз, были руки, носившие следы тяжелой работы, так что казалось, что несмотря прислугу в доме, хозяйка сама мыла за собой тарелки и скребла полы.
Из ее слов Сидней заключил, что она осталась вполне им довольна, однако, несмотря на то, что она постоянно говорила о Гарете и рассказывала о том, как они ездили к знаменитым специалистам в Нью-Йорк и Чикаго, сетуя как это дорого, ему показалось, что она собирается с минуты на минуту отпустить его на сегодня домой, так и не дав ему взглянуть на "подопечного".