Теселли
Шрифт:
Саледин-ага, вставая чуть свет, обычно запрягал сани, завязывал в платок кусок хлеба, головку чеснока и отправлялся вместе с Фикретом в лес, поручив Сеяре заботы по хозяйству.
Но старики говорят, что дочь — это гостья в доме. В один из весенних вечеров к ним заявилась косоглазая старуха Зеиде. После того как убрали скатерть и братья уснули в соседней комнате, старуха таинственным шепотом завела длинный разговор. А наутро стало известно, что Сеяре просватана за Биляла, сына маляра Мустафы из деревни Кок-Коз.
Через несколько месяцев, когда в саду начали распускаться листья орехового дерева, после
Фикрет стал заправлять хозяйством один.
Уже второй год шла война… Первая мировая. В один из этих смутных дней Саледина-ага вызвали в волостное правление. От беспокойства Тензиле-енге целый день не могла найти себе места. Дульгер вернулся домой вечером озабоченный и мрачный. За ужином он не обмолвился ни словом, молча выпил кофе и, несмотря на позднее время, отправился к соседу авджы [8] Кадыру. Вернувшись часа через полтора, он прошел в неосвещенную комнату и повалился на сет…
8
Авджы — охотник.
— Что с вами, отец? Вам нездоровится? — забеспокоился Рустем, сидевший на топчане перед верандой.
Но из темной комнаты никто не отозвался. А через некоторое время оттуда послышался храп. Тензиле-енге покачала головой:
— Устал, видно. Уж очень он беспокойный — ходит быстро! Я тоже было испугалась: не стряслось ли чего? Пусть поспит. Назавтра опять будет свежий, как чеснок.
— Что-то не похоже, чтоб отец уснул так от усталости, — возразил Фикрет, строя про себя разные предположения.
— А что могло случиться? — беспечно ответила Тензиле-енге и, захватив лампу, ушла в свою комнату.
Фикрет и Рустем, как всегда, улеглись в мезонине. Рустем заснул мгновенно. А Фикрет еще долго ворочался в постели, тревожно прислушиваясь к голосам кузнечиков, доносившимся из сада, и к медлительному гуканью совы, вспорхнувшей на ветку орехового дерева, и думал о войне, о том, что и его могут призвать со дня на день.
Отец проснулся с зарей. Наточил свой обоюдоострый топор [9] , завязал в платок обычный завтрак, запряг сани и не спеша поднялся в мезонин. Остановившись у постели сыновей, спавших в обнимку на широком сете, он невольно залюбовался их лицами. Ему жалко стало тревожить их сладкий предутренний сон. Но за холмами Стиля небо розовело все ярче, виноградники и сады наполнялись птичьими голосами. Пора!
9
Жители горной деревни пользуются обоюдоострым топором своего изделия.
— Рустем! — позвал Саледин-ага, дотронувшись до плеча Рустема.
Тот, приоткрыв глаза, сонно посмотрел на отца и отвернулся к стенке.
— Вставай, сынок, вставай! — старик снова потряс его за плечо. — Пора ехать в лес!
Юноша вскочил на ноги, быстро оделся и, позевывая, спустился вниз. Зачерпнув из чугуна, стоявшего в сенях, кружку молока, он выпил его, заедая хлебом, натянул на ноги чарыки [10]
10
Постолы из коровьей или лошадиной шкуры.
Когда солнце поднялось над горизонтом, отец и сын были уже в ущелье Кашкыр-сада [11] . Передохнув, они двинулись дальше по крутым и извилистым дорогам. Пройдя немного от Вилисова источника, остановились на склоне долины Канлы-сокак — Кровавой тропы и начали рубить стройные деревья и очищать их от коры. Вернулись они домой с санями, нагруженными толстыми бревнами, когда над высокими горами и глубокими долинами уже сгущались вечерние сумерки.
После ужина за вечерним кофе Саледин-ага, глядя на жену суровым взглядом, произнес:
11
Волчий вой.
— Фикрету надо уходить из деревни!
— Почему? — спросила удивленная Тензиле-енге. — Что случилось?
— Фикрета призывают в солдаты, ему надо бежать, скрыться, чтоб никто не мог найти. Сын авджы Кадыра Сеттар тоже хочет схорониться.
Помолчали.
— Он не желает служить царской власти, — продолжал Саледин. — Пускай и Фикрет уходит вместе с ним. Испытали мы на своей шее милость падишаха. Таким, как мы, от него хорошего ждать нечего. Фикрету надо бежать или с Сеттаром, или же поехать вместе со мной на ярмарку. Другого выхода нет.
— Вы думаете, он спасется, если поедет на ярмарку?
— Мы не пойдем проезжими дорогами, а на окольных путях нас никто не поймает.
Тензиле-енге приуныла, а Саледин-ага погрузился в думы. В это время пришел Рустем и молча опустился у порога на ковер.
— Ты что до сих пор не спишь? Где Фикрет? — спросил Саледин-ага.
— Стоит у ворот, разговаривает с Сеттаром-ага.
— Позови его сюда.
Рустем тут же побежал. Вскоре появился в комнате Фикрет. Заметив встревоженность отца и задумчивость матери, он понял, что дома произошло что-то неладное.
— Фикрет, — сказал отец тихо, но, увидя за ним Рустема, кивком головы велел ему пойти спать. — Фикрет, сын мой!
— Вы чем-то озабочены?
— Времена настали плохие. Ты старший у меня — на тебя можно опереться. Я не хочу, чтобы ты жил так, как живет сын Джеляла-бея. Еще не знаю, чем эта война кончится. Но мне будет очень грустно, если после нее люди в деревне скажут: Фикрет служил тунеядцам.
— Я вас не понимаю, отец! К чему эти слова?
— Говорят, что царь может потерпеть поражение.
— Почему, отец?
— Не знаю, но… говорят. Мне важно знать, куда тебя тянет, как ты собираешься жить.
— Людей отправляют на войну. Миновать ли мне этого?
— Сеттар сказал, что война эта — братоубийственная, неминуемая гибель для таких, как ты. Ее ведут богачи.
— Кто это придумал? — повысил голос Фикрет. — Мир ведь не создан так, чтобы в нем жили люди с одинаковой надеждой, с равным состоянием. Одни должны стоять выше, другие ниже. Одни работают, другие дают им работу.