Террорист
Шрифт:
– После чего – «этого»?
– Ну… – Федя замялся и досадливо нахмурился. – Короче, после всего этого!
– Ага, ясно… А теперь, мой неумолимый брат, запасись терпением и подари мне свои уши ровно на семьдесят девять секунд.
– Ы-ы! – одобрило Борман-Рома.
– А вас вообще никто не спрашивал! – рявкнул Федя.
– Итак…
Тут я незначительно напряг интеллект и в два счета на пальцах раскидал, почему нам не избежать общения с Пашей на эту не очень приятную тему. А вам рассказывать не стану: мы и так тратим массу времени на всевозможные объяснения.
– Нам и мотивировать-то его особо не придется, – завершился я. – Тут очень активно будет работать Гена, поскольку все это делается в его интересах.
– Ладно… – нехотя сдался Федя. – Поехали, глянем, чем там дышит эта юношеская школа. Может, еще и не подойдет для этого дела…
Я бы не сказал, что ДЮСШ располагалась совсем уж на отшибе, но местечко здесь, в самом деле, было довольно безлюдное.
Если встать лицом на север, то слева в ста метрах располагалась огороженная стройка. Это уже как типичное веяние времени, своего рода символ эпохи: Москва жадно и беспорядочно строится – не пойми кем и для кого. Активность на стройке не прослеживалась, но кран присутствовал, а первые три этажа монолита уже были обложены кирпичом.
Справа от школы, примерно в сотне же метров, тянулись две линии выселенных «хрущоб» – несколько домов уже разломали до фундамента. Отсюда, стало быть, и безлюдность: раньше этот квартал был вполне жилым. Очевидно, когда все доломают, на месте этих «хрущевок» тоже будут что-то строить.
Позади здания, в двухстах метрах через пустырь и жиденькие посадки, – МКАД. Перед школой был большой стадион с футбольным полем, волейбольной и баскетбольной площадками и на диво хорошо сохранившейся полосой препятствий. Все это было огорожено крепким (дерево-бетон) забором, который до сих пор не растащили. Наверное, сторож хороший.
От ДЮСШ до жилого квартала, расположившегося дальше по шоссе за предназначенными под снос «хрущевками», было, на глазок, что-то около полукилометра.
– На вид неплохо, – одобрил стратегически подкованный Федя. – На отшибе, свободный въезд с двух сторон и в то же время изоляция… Так, а что там у нас за стадионом?
– Без понятия. – Я достал атлас. – Так, что тут у нас… Ага. Если верить карте, сразу за стадионом – жилые дома. Но атлас прошлогодний.
В здание школы заходить не стали – и так все увидели, а поехали посмотреть, что там за стадионом.
За стадионом был высокий забор, куча новых (не успевших потускнеть) ангаров, и… да ладно, я даже угадывать не прошу, без вариантов: рынок это был. Свеженький, с пылу с жару, очередной нерусь-карапуз, рожденный во благо становления грядущего халифата. Тоже вполне себе веяние времени: базовая ячейка иноземной экспансии и, как водится, собственно рынок лишь отчасти, а на самом деле производственная площадка
– А на карте нету! – удивился Федя. – То есть что же это получается… Когда печатали атлас, тут еще «хрущевки» стояли?
– Да, «стояли». И люди жили. И детишки ходили в спортивную школу, набирались сил и крепчали. И вообще, пора уже перестать удивляться по этому поводу. Все вполне привычно и тупиково удручающе…
До дома далековато, время дорого – я отправил Гене сообщение специально определенным для таких случаев способом. То есть тиснул с коммуникатора на «японский» портал (да все тот же dohu.ja): «Русские борзые в хорошие руки. Срочно. Иегудеил Звездорванцев».
И уже после этого поехали обедать.
У нас с Геной уговор: с восьми утра по полуночи каждые два часа заходить на этот портал на предмет своевременного обнаружения каких-либо нештатных сообщений. Типа того, что я сейчас отправил. Но Гена – человек занятой, так что может и забыть. Я, например, человек не особо занятой, – забиваю… пардон, забываю, конечно же, регулярно. Пока, правда, от этой приятной безалаберности никто не пострадал – не было экстренных вариантов, но…
Не успел додумать – позвонил Гена. С какого-то совершенно «левого» телефона, и, судя по акустике, откуда-то из тайного бункера или мрачного замкового подземелья – все там у него резонировало и отзывалось глуховатым эхом.
Нехитро шифруясь, я быстро изложил суть проблемы:
– Больные детишки нас полюбили и теперь готовы поделиться своими ржавыми игрушками. Осталось найти люльку, куда их складывать. Есть вариант: наш «Аленкин» охранник давеча болтал про спортпережиток социализма, что отъехал под крыло плутоватых турок…
– Да-да, я понял… Минуточку…
Гена взял тайм-аут на девять с половиной миллиардов наносекунд (для тех, кто сейчас возмутился, напомню: нано – это вам не хухры-мухры, а последний писк сезона!), после чего пригласил:
– Ладно. Давайте сделаем так: к пяти вечера подъезжайте к «Аленке».
– Почему к «Аленке»?
– Потому что Паша на работе. Не стоит злоупотреблять, там у него и так не все гладко.
– Ну, не знаю… – Я покосился на чеканный Федин профиль. – Подозреваю, у нас это местечко может вызвать некие неприятные асс…
– Да никто не собирается там сидеть! – перебил Гена. – Пашу позовем, быстро переговорим в машине. Я его сейчас предупрежу и проинструктирую.
– Ладно. К пяти будем…
Заехали домой, пообедали. Выразили Ленке соболезнование по факту затянувшегося возвращения из ее тягучей транковосхитительной туманности в нашу гадскую реальность, оккупированную вельможными ворами и сановными негодяями.
И тут Борман-Рома нас озадачило. Оно… попросилось на елку!
Ну вот, здрасьте вам. Только что я их вам нахваливал: юнги наши – такие взрослые да рассудительные… А детство-то, оказывается, никуда не делось – вот оно, в… одним словом – на месте, где надо, и вполне себе играет.