Террорист
Шрифт:
– Это неправильно. В случае провала одного – загребут всех.
– Так… И что теперь делать?
– Надо сесть и как следует подумать, что можно сделать. Для начала все упорядочить, развести людей по группам, разделить по задачам, чтоб пересекались как можно меньше, а впоследствии не пересекались вовсе, чтоб не знали, кто что делает. В общем, определиться, что можно исправить в уже сложившейся структуре в угоду конспирации…
Тит вел себя смирно и послушно кивал: да-да, безусловно, я буду заниматься всем этим, не извольте
Когда мы уходили, мне стало жать этого человечка, который потянулся к нам – «большим и сильным». Которому мы невольно внушили надежду, обманчивое чувство уверенности, что с нами все будет лучше и круче, что теперь-то уж точно: детство кончилось и они наконец займутся настоящим делом.
Ребята, это же просто жуть. Вот уже вроде и нет тут национального подтекста, но…
Куда уходит цвет нашей молодежи?!
Почему они этим занимаются?
Неужели так все плохо, что нет других путей, нет выхода из этого страшного тупика?
Впрочем, отвечать никого не прошу: вопрос сугубо риторический, и при сложившейся Системе ответить на него вряд ли удастся.
Ну что ж, Москва, у тебя теперь есть «племя младое, незнакомое».
Это новая сила. У нее есть упорство. Есть умения. Есть какие-то зачатки идеологии, что уже само по себе внушает определенные опасения. И есть пронзительное желание действовать.
А еще у них есть несколько тонн взрывчатки.
И это кое-что меняет.
Значит, говорите, все рынки захвачены, районы оккупированы, и ЮЗАО, ЮВАО и прочие «китайские провинции» – это уже реально «Южный Фронт»?
Что ж, прими, Москва, мои поздравления (или соболезнования – это уж кому как).
Подозреваю, что в ближайшие годы у вас тут скучно не будет.
Хотя… Может, я не в курсе общей ситуации и поздравлять следует сразу всю Россию?
Отъехав от контролируемой бомбистами стоянки, мы встали в первом попавшемся удобном месте и попросили Борман-Рому поделиться впечатлениями.
– Толком ничего не рассказали, – доложил Борман. – В основном нас пытали: почему прекратили уличные акции, как это у нас все так круто выходит – в смысле, насчет «Русского Трибунала»… Гхм… И почему нас с Ромой нет в кадре.
– И почему же вас нет в кадре?
– Ну… Потому что вы нас не «светите». Бережете, типа.
– Ну что ж, правильно сказали. Общие впечатления?
– Дабл-йопы, – печально нахмурился Борман. – Понты, рисовка, типа, готовы умереть за идею. Короче, детство в ж… играет.
– А конкретнее? Идею озвучили?
– Про идею ничего не сказали, – пояснил рассудительный Рома. – Но они скорее не смертники, а залетчики. В смысле, влететь могут в любой момент. Если повяжут одного – всем крышка.
– Откуда вывод?
– Они выросли вместе. Все про всех знают. Типа, такая дворовая команда, никакой
В общем, ничего нового: наши взрослые юнги озвучили мои мысли, не более того.
– Резюме по теме?
– А зачем – резюме? – Борман с недоумением пожал плечами: – Вы что, собираетесь с этими больными детишками какие-то дела делать?
– Если так – это очень плохая идея, – поддержал Рома. – Попалимся на раз. У них у всех на рожах написано: «Моя фамилия – Попадос».
– «Плохая идея», – ворчливо передразнил Федя. – Кто-то спрашивал ваших советов? Вам было сказано впечатлениями делиться – вот и делитесь.
– А между тем вопрос, на мой взгляд, поставлен очень правильно, – «вписался» я за юнг. – Я только его слегка откорректирую, чтобы, не дай бог, не порушить пиетет. Итак, многоуважаемый президент клуба «Крэйзи Бомберс», что мы теперь будем делать с этой малолетней бандой?
– Да хорош уже прикалываться! – смутился Федя.
– А я не прикалываюсь. Что нам теперь с ними делать? Ну ладно – сейчас более-менее понятно. А через два месяца? Ну вот представь себе: два месяца все было тихо и постно, но вот наступило шестое марта, самое время хризантемы закупить корзинами, духи бочками… И что мы им скажем?
– Честно говоря, меня это совершенно не волнует, – отмахнулся Федя. – Ты еще доживи до этого шестого марта. Два месяца в нашем положении – это целая эпоха. Меня сейчас гораздо больше волнует другое.
– А я даже догадываюсь, что именно тебя волнует. Куда мы будем прятать кучу замечательных штуковин, которую нам сейчас натащат эти сумасшедшие дети?
– Точно, – подтвердил Федя. – Надо прямо сейчас начинать поиски подходящего места. Вопрос для всех: есть какие-нибудь идеи?
– Ну… Полигон у нас там, на левом берегу, – предложил Борман. – Там, сразу за старым стрельбищем, полно места. Сейчас зима, там почти никто не шарахается.
– Отпадает, – покачал головой Федя. – Слишком далеко. Надо где-то поблизости, в южном пригороде. И потом, там на стрельбище регулярно в пейнтбол играют. Полигон рядом, могут заметить. Да и где там все хранить: в снегу, что ли? Нужно помещение, причем довольно просторное, кто его знает, сколько они навезут…
– Слушай… – Меня вдруг осенило. – А вот эта детско-юношеская спортивная школа, про которую вы с Пашей трещали… Я так понял, это где-то здесь неподалеку?
– Ну, не то чтобы неподалеку, но вообще, да – она в этой районе, рядом с МКАД. Только я не понял, при чем здесь эта школа?
– Как это «при чем»? Большущее пустующее здание, на отшибе, я так понял, вполне безлюдное, Пашин сторож там сидит…
– Совсем с дуба рухнул?! – возмутился Федя.
– А что такого?
– Да я с ним после этого вообще разговаривать не собираюсь!