Территория

Видинеев Дмитрий

Вой сунул меч в ножны, поправил съехавшую на бок бандану. Эльдар ухмыльнулся.

– Вот уж не думал, что мы с тобой...

– Заткнись!
– рявкнул Вой.
– Ей Богу, заткнись! Если бы я мог выбирать, ты был бы последний, с кем я имел бы дело!
– он хотел добавить "мудак", но сдержался. Сейчас не время обострять отношения такими оскорблениями.

Эльдар прищурил один глаз и улыбнулся.

– Враги - союзники?

Вой махнул рукой и посмотрел на Анну.

– Ну что, пойдемте?

Агата встрепенулась.

– Погодите, я сейчас, - она слезла со стола, обошла его и достала откуда-то снизу джинсовую сумку с длинной лямкой. Содержимое вывалила на стол: маленькая

книжечка, с улыбающимся котом в шляпе на обложке, несколько конфет, связка ключей, стеклянный шарик, который тут же покатился и уперся в подставку лампы, кошелек и два карандаша.
– Вот, возьмите, - Агата протянула сумку Анне.
– Это для вашего приемника. Не в руках же его постоянно таскать? Я ее сама сшила.

Анна улыбнулась.

– Спасибо, - улыбка сгладила усталость на ее лице.

Она положила приемник в сумку и перекинула лямку через голову. "Удивительно, - подумала она, - обычно я сама дарю себе подарки, находя их в мусорных контейнерах".

– Нам пора, - поторопил Вой.

Эльдар ободряюще подмигнул Элле, и первый вышел из комнаты. Он, как мог, успокаивал себя: девчонкам здесь ничего не грозит. Ну, зачем морбестам лезть в какое-то кафе? А через час мы вернемся.

"Если не сдохнем!" - подал голос ягуар.

Эльдар предпочел бы не слышать сейчас демона. И без того поход к Хирургу выглядел сомнительно.

Уже после того, как они вышли из "Маленького принца", Эльдар сообщил Вою:

– Черномор жив.

– Что?
– брови Воя поползли вверх.

– Что слышал. Он жив, если вообще морбестов можно называть живыми. Я стрелял в него в особняке, но не попал. Так что Черномор по-прежнему хозяин города.

Глава 23

Элла поймала себя на мысли, что с тех пор, как ушли Эльдар, Анна и Семен, она точно приговоренная к смерти в ожидании казни сидит и отсчитывает секунды. "Один, два три... семь...сто..." Проклятое воображение рисовало страшные картины: окровавленный Эльдар, из последних сил отбивающийся топором от псов-чудовищ, Семен и Анна, окруженные морбестами. Четкие картины, до ужаса яркие.

– Старайся не думать об этом, - сказала Агата. Она сидела в кресле, обхватив руками колени.

Элла удивленно посмотрела на нее.

– О чем не думать?

– Ты знаешь. О том, что они не вернутся, - Агата покосилась на дверь.
– От таких мыслей можно умом тронуться.

Элла нервно усмехнулась.

– Пожалуй, я уже у черты.

– Они вернутся в любом случае, даже если превратятся в морбестов, - Агата смутилась.
– Черт, ну зачем, спрашивается, я это ляпнула? Порой мне хочется самой себе язык отрезать.

Элла против своей воли вернулась к мысленному отсчету секунд, но ненадолго - прервав поток цифр, спросила:

– Помнишь, ты сказала, что у тебя свои причины ненавидеть моего отца?

Агата поднесла к лицу руку и осмотрела ногти покрытые черным лаком.

– Ты, правда, хочешь знать?

"Не хочу, но должна, - подумала Элла.
– Мне нужно разобраться. Увидеть отца чужими глазами, ведь мои не желали замечать его темной стороны".

– Да, - произнесла она.

Агата посмотрела на нее сквозь растопыренные пальцы.

– Это был рэкет. Обычный банальный рэкет. Месяц прошел, как я открыла кафе и тут ко мне заявляется один тип и говорит: теперь треть от прибыли я должна отстегивать Черномору. Он это сказал с такой наглой улыбочкой, будто дело уже решенное, и от меня нихрена не зависит.

– Ты отказалась платить?

– Да, послала его на три буквы. Почему-то мне все это не казалось чем-то серьезным. Странно, но он не стал мне угрожать. Просто свалил, продолжая мерзко улыбаться. А вечером прикатил сам Черномор. Сел за столик,

заказал кофе. Его охранники в это время курили на улице. Долго он сидел, кофе пил не спеша, только один раз бросил на меня взгляд - я в это время с подругой разговаривала возле стойки и за ним наблюдала. Была у меня мысль подойти к нему и лично заявить: платить не буду! Сейчас не начало девяностых!.. Но не решилась. Он допил кофе и начал медленно так двигать чашку и блюдце. Подвинул их к самому краешку стола, знал ведь, что я за ним наблюдаю. В общем, скинул он чашку с блюдцем на пол, резко поднялся и вышел. Не знаю, зачем Черномор лично ко мне заявился. Возможно, хотел взглянуть на ту дурру, которая осмелилась ему отказать, а может... может, ему просто делать было нефига, не знаю. На следующий день возле моего дома меня встретил мужик в цивильном костюмчике, а рожа, будто с похмелья. Представился санитарным инспектором, даже книжечку показал. Извинялся зачем-то долго. А потом заявил, что мне лучше согласиться отстегивать Черномору, не то санитарная и пожарная инспекция мне житья не даст, лучше сразу пойти и повеситься. Сказал, ему это тоже не по душе, но на него, мол, давят, запугивают. Даже назвал Черномора... ну, в общем, не буду говорить, как он его назвал, главное, этот долбанный инспектор тут же начал испуганно озираться, словно нас могли подслушивать. От своей же смелости чуть в штаны не наложил. После той встречи я серьезно задумалась, посоветовалась с Лехой - ну, с тем, которого морбесты убили. Это он ведь мне подсказывал в плане бизнеса. Я в этом деле лохушка, а у него жилка... была. Он сказал: выхода у меня нет. Я и согласилась. Кстати, завтра я должна была первый раз отдать Черномору часть выручки, но теперь уж... не было бы счастья, да несчастье помогло. Правда, звучит это сейчас как-то сомнительно.

Элла вдруг вспомнила торт, который отец заказал ей на пятнадцатилетие. Огромный торт, просто гигантский. С кремовыми розами размером с кулак. Сколько стоил этот кулинарный шедевр? Наверняка не меньше тех денег, что должна была отдать Агата. Все съели по кусочку, а от торта, казалось, не убыло, чтобы сожрать такую махину и сотни человек мало. Куда дели остатки? Выкинули на помойку, ведь именно так поступают пресытившиеся богатые люди. Глупо думать, что отец распорядился отдать торт в какой-нибудь детский дом, а хуже всего то, что ей, Элле, не пришло в голову самой сделать такое распоряжение. Постоянная жалость к самой себе не способствует заботе о других. Элле стало тошно от этих мыслей, она почувствовала себя свиньей, которая всю жизнь пожирала ворованные трюфеля.

– Стыдно, - сказала она.

Агата потянулась и взяла со стола одну из конфет, развернула и сунула в рот.

– Зря я тебе все это рассказала. Порой незнание - благо.

Элла хотела возразить, но не успела.

За дверью раздался грохот.

Агата вскочила с кресла, растерянно посмотрела на Эллу и выхватила из кармана куртки газовый баллончик.

– Вот и все, - прошептала она.

Послышался треск - звук, будто кто-то швырнул в стену пластиковый столик. Элла вжалась в кресло, пальцы до белизны в костяшках вцепились в подлокотники.

Агата схватила со стола влажное полотенце и бросила ей на колени.

– Будешь через него дышать. И зажмурься, поняла?

Элла нервно кивнула. В сознании, в такт бешеному биению сердца звучали слова Агаты: "Вот и все! Вот и все! Вот и все!.."

Кто-то ходил по залу. Послышался хриплый голос:

– Там посмотри. Черт, чем тут так воняет?!
– слова сменились надсадным кашлем.

Агата прошла мимо кресла, встала слева от двери, прислонившись спиной к стене. Она прижимала к груди баллончик, точно спасительный оберег. Элла заметила, как дрожат ее руки.