Терновая цепь
Шрифт:
– Поверить не могу, что ты нам не сказал, – возмущался Мэтью, когда они втроем, покинув кабинет Уилла, шли по коридору. По словам родителей Джеймса, Люси и Джесс находились в бальном зале. «Вам, пожалуй, стоит начать привыкать к его присутствию, – усмехнулся Уилл. – Я почти уверен, что он задержится в Лондоне».
– Позволь тебе напомнить: у меня не было на это времени, – не слишком доброжелательно произнес Джеймс.
– Да-да, времени и правда не было, – быстро вмешалась Корделия в надежде
– Люси тщательно все скрывала, – сказал Джеймс. – По-видимому, она боялась, что ее осудят, если откроется, каким даром она обладает. Ведь даже чародеи с опаской относятся к магии смерти.
– Ничего удивительного, – бросил Мэтью, когда они начали подниматься по лестнице. – Некромантия почти всегда приводит к очень неприятным последствиям.
– Возможно, – произнес Джеймс тоном, который ясно давал понять, что он не намерен обсуждать эту тему, – но только не на этот раз.
Мэтью пожал плечами.
– Клянусь Ангелом, Чарльз просто отвратителен. Я знаю, что всего неделю назад меня интересовал вопрос, будет ли он жить или умрет, но никак не могу вспомнить, почему его благополучие меня так волновало.
Джеймс слегка улыбнулся.
– Да, действительно, он ведет себя как лакей Бриджстока. Одному Разиэлю известно почему. Мне показалось, что Инквизитор его недолюбливает после разрыва с Ариадной.
– Бриджсток обожает, когда перед ним пресмыкаются, – грубо произнес Мэтью. – А у Чарльза это хорошо получается…
Он не договорил. Двери бального зала были приоткрыты, и Корделия услышала знакомый беззаботный смех.
Люси. Когда же в последний раз Люси при ней так смеялась?
Даже Джеймс остановился в коридоре, потом многозначительно посмотрел на Мэтью и Корделию.
– Люси и Джесс, – произнес он. – Они… это странная ситуация. Очень странная. Но она счастлива, поэтому…
– Поэтому мы должны попытаться скрыть свое потрясение? – закончила за него Корделия.
– Именно, – сказал Джеймс и распахнул дверь.
В зале было светло. Украшения, оставшиеся после прошлого приема, были убраны, занавеси раздвинуты, а из мебели в помещении осталось только черное лакированное фортепиано, блестевшее, как новенький кэб.
За инструментом сидел Джесс Блэкторн. Он осторожно касался клавиш, и Корделия поняла, что он не умеет по-настоящему играть, но, вероятно, ему давали уроки музыки в детстве.
Люси, облокотившись о крышку фортепиано, улыбалась ему. Ни он, ни она не заметили появления посторонних. Девушка заглянула в какую-то бумажку и начала читать вслух:
– Джереми Блэкторн, когда ваша семья вернулась в старую добрую Англию?
– Я был еще ребенком, – ответил Джесс и несколько раз ударил по клавишам. – Мне было лет семь, наверное. Значит, это произошло… в 1893 году.
– А что случилось с вашими родителями?
– Они погибли во время обрушения циркового шатра, – быстро ответил Джесс. –
Люси хлопнула его по плечу сложенной бумагой. В знак протеста он стукнул по клавише, раздался низкий звук.
– Ты должен отнестись к этому серьезно, – отчитала она его и рассмеялась. – Ты же знаешь, что тебе будут задавать самые неожиданные вопросы. Новичок в Конклаве – это случается раз в сто лет.
«Они счастливы вместе, – с изумлением подумала Корделия. – Они смеются и разговаривают так, как совсем недавно мы с Джеймсом смеялись… а мне и в голову не могло прийти, что Люси влюблена. Почему же я не заметила, что с ней происходит?»
– Джереми Блэкторн, – с важным видом произнес Джесс. – Назовите имя самой красивой девушки в лондонском Анклаве. Это очень серьезный вопрос…
Корделия, испугавшись, что флирт сейчас зайдет слишком далеко, громко кашлянула.
– Как здесь красиво! – воскликнула она. – Зал будут украшать к рождественскому балу?
– Тонко подмечено, – хмыкнул Мэтью, и уголок его рта дернулся.
Влюбленные обернулись, и Люси заулыбалась.
– Джеймс, ты уже здесь! Корделия, Мэтью, идите сюда, познакомьтесь с Джессом!
Корделия сразу поняла, что этот Джесс сильно отличается от того Джесса, который служил орудием Велиала. Когда он поднялся с табурета и подошел, чтобы поздороваться, она подумала, что она видит его более четко, чем в прошлый раз; он походил на картину, над которой потрудился реставратор. Одежда была ему немного мала, пиджак явно был узок в плечах, а брюки коротковаты. Но нельзя было отрицать, что он красив; у него было приятное, выразительное лицо, длинные ресницы и зеленые глаза – как у Мэтью, только немного светлее.
Когда закончились представления и приветствия, Корделия заметила, что Люси быстро перевела взгляд с лица Мэтью на Джеймса и нахмурилась. Ну разумеется; она так хорошо знала обоих, что сразу угадывала их настроение, догадывалась о размолвках. Морщинка, появившаяся у нее на лбу, не исчезла.
Мэтью задал интересовавший Корделию вопрос:
– А что за разговоры насчет «Джереми»?
– Ах, это, – сказала Люси. – После возвращения из Корнуолла мы встретились с Шарлоттой и всеми дядями и тетями и решили… что представим Джесса как Джереми Блэкторна, дальнего родственника английских Блэкторнов, потомка одного из них, который решил отделиться от Конклава и уехал в Америку сто лет назад.
Корделия нахмурилась.
– А разве у Безмолвных Братьев не хранятся записи о том, кто из Сумеречных охотников к какой семье принадлежит?
– Они не ведут точных записей относительно жизни тех, кто покинул Конклав, – объяснил Джесс. – Вроде моего деда Эзекиеля. А кроме того, на совещании присутствовал очень сговорчивый представитель ордена по имени Брат Захария.
– Я должен был догадаться о том, что без него здесь не обошлось, – фыркнул Мэтью. – Что ж, теперь никто не может сказать, что мы чужды обмана. Инквизитор знает?