Тернистый путь

Веснина Елена

Старики, не сговариваясь, дружно поднялись и пошли в Машину комнату. Маша не плакала, но и радости в ее глазах не было.

— Как ты, Машенька? — Зинаида присела к ней на кровать. — Очень расстроилась?

— Да нет. Я рада, что Леша выздоровел, сам ходит…

— Повезло парню, — отметил Сан Саныч. — Все могло бы закончиться гораздо хуже.

— С другой стороны, он во мне теперь не нуждается, и я его больше не увижу… — продолжила свою мысль Маша.

— И очень хорошо! — уверенно сказала Зинаида. —

Я точно говорю, Машенька! Видишь, что за семейка? Брат Леши тебя оклеветал, отец взятку хотел дать… Но нет худа без добра. Зато мы увидели, что они нам не ровня. Их деньги испортили. А мы люди честные.

— Ладно, Зин, что ты их всех в подлецы записываешь? Борис — хороший мужик, да и Леха тоже парень хоть куда, — вступился за друзей Сан Саныч.

— А Костя? — возмутилась Зинаида.

— Костя с гнильцой, это — да. Борис из-за него и растерялся, стал творить не пойми что.

— Помолчи, Саныч, — остановила его Зинаида. Она погладила Машу по голове и сказала:

— Никто из этой семьи нам не нужен. Хватит грустить, внучка. Всякое в жизни бывает. Главное — забыть плохое и жить дальше. Пошла бы ты, погуляла, развеялась.

— Я и сама об этом подумала. Хочу с Ксюхой увидеться. Соскучилась.

— Правильно! У нее, наверное, как обычно, куча новостей.

— Интересно, как она? Не заходила к нам, пока я… пока меня не было?

— Нет, не заходила. Видно, работы как всегда невпроворот. Она ничего не знает о тебе, Машенька. Ни про ампулы, ни про милицию… Мы с Санычем эту ситуацию не афишировали…

Полина решила, что пора выполнять то, что обещала мужу: заказывать банкет. Она пришла в ресторан «Эдельвейс» и нашла Леву.

— Добрый день, Лев Давидович. Лева, улыбаясь, шел ей навстречу:

— Мое почтение, Полина Константиновна. Что угодно? Мне кажется, вы желаете сделать заказ.

— Угадали. Намечается один юбилей. На ближайшие выходные.

На Левином лице изобразилась максимальная готовность сделать все и даже больше, чем все.

— Организуем по высшему разряду. Если не секрет, что празднуем? — поинтересовался он.„— День рождения?

— Нет. Серебряную свадьбу, — без особой радости сообщила Полина.

— Вашу с Борисом Алексеевичем? Поздравляю!

— Спасибо. Стол нужен на пятьдесят человек. Рассаживать по протоколу. Меню составьте, пожалуйста, сами. Я подготовила список гостей, чтобы вам было легче.

Полина передала Леве список, Лева стал его читать, и было видно по его лицу, что фамилии ему знакомы:

— О, я вижу, среди приглашенных — вице-мэр! Его вкусы я хорошо знаю.

— Вот и хорошо.

— Я детально изучу список гостей, все спланирую. И составлю предварительное меню, чтобы вы ознакомились и одобрили, — предложил Лева.

— А это обязательно?

— Так принято. Но не извольте беспокоиться:

все будет по высшему разряду. Лучшие блюда, живой оркестр, флористика… Я позвоню вам завтра. Это удобно?

— Я вам полностью доверяю, Лев Давидович.

— Спасибо, — обрадовался Лева. — Значит, стол я беру на себя?

— Да, пожалуйста.

— А карту вин вам дать домой? Чтобы вы спокойно все выбрали, — предложил Лева.

— Карту вин? — рассеянно переспросила Полина. — Нет, это тоже, пожалуйста, выберите сами. Я не специалист по винам.

— Хорошо. Но, может, у Бориса Алексеевича будут какие-нибудь пожелания?

— Может, — согласилась Полина, но тут же переложила и эту заботу на Леву: — Вы позвоните ему, пожалуйста. Спасибо, что приняли заказ.

Да, редкий заказ принял Лева. И редко какая заказчица так загружала его проблемами выбора.

Работы, таким образом, у Левы было много, но личные дела тоже надо было решать. Поскольку Машу выпустили, то Римма ни дня больше не должна была оставаться в тюрьме. Надо было вызволять ее. Лева принялся за дело со свойственным ему азартом и артистизмом.

Он пришел к следователю и начал издалека:

— Я по поводу моей бывшей жены. Вы ее за хулиганство посадили на пятнадцать суток.

— Да, прекрасно помню, какой разгром она устроила в вашем ресторане.

— Так Римма уже, наверное, все осознала, исправилась. Я хочу забрать заявление. И ее заодно.

— Но прошло только полсрока, а вы настаивали на максимальном наказании! — напомнил следователь.

— Тогда я был очень зол на нее: посуда побита, посетители напуганы. А теперь мне ее стало жалко. Не такой уж большой ущерб она мне нанесла.

— Не зря я терпеть не могу все эти семейные драмы, — с досадой сказал следователь. — Одно и то же: поругались, потом помирились, полюбились, а нам — сплошная морока.

— Вы не представляете, как я вам сочувствую, — с пониманием сказал Лева. — Но… отпустите мою Риммочку. Пожалуйста.

Следователь вынул из папки бумагу и отдал ее Леве.

— Вот ваше заявление. Забирайте его, свою бывшую и идите с моих глаз.

— Спасибо вам, господин следователь. Но следователь только отмахнулся.

Однако Лева не был бы Левой, если бы не устроил из радостной процедуры прощания с тюрьмой целого" спектакля.

Он встретил Римму в комнате для свиданий и ничего сразу, конечно, не сказал.

— Левочка, как мне тут плохо, — жалобно сказала Римма. — Машу выпустили, теперь я совсем одна…

— Я понимаю, Риммочка. Но придется потерпеть, — серьезно ответил Лева.

— Я не могу больше терпеть, забирай меня отсюда.

— Родная, во-первых: никто не отпустит, пока срок не отсидишь. А во-вторых… Я и сам не хочу тебя раньше времени забирать.