Термит
Шрифт:
Анна, так и не дождавшись своего заказа, одним махом осушила его рюмку и вскочила на ноги. Чуть покачиваясь на слишком высоких каблуках, она схватила Термита за рукав и, смеясь, потащила его в проход.
Грянули барабаны, хрипло зашептал саксофон. Певица забормотала речитатив, похожий на заклинание вуду. Ботинки застучали по деревянному полу, заструились юбки, загорелись глаза. Звуки музыки как петли огромной змеи обвились вокруг всех в тесном зале и потянули в неведомое.
Какой-то сморщенный старичок в широкополой шляпе все стучал кулаком по столу и повторял: "Эх,
Сверкали поддельные брильянты. Пенилось синтетическое кружево, обнажая ловкие молодые ножки. Кожа к коже, губы к губам, томный зовущий взгляд - и расставание в полуобороте, объятия новых партнеров.
Музыка сбивала ритм сердца, синяки горели под слоем грима. Закручивая в вихре очередную девицу, Термит отыскивал краем глаза узкое черное платье, знакомую фигуру среди извивающихся танцоров. Было жарко.
Девушка в его руках почти обмякла.
– Выйдем, глотнем воздуха?
– крикнул он ей на ухо, заглушая музыку.
Партнерша улыбнулась и кивнула.
Пробившись мимо танцующих пар, они выскользнули в крохотный внутренний дворик. Посреди выложенной брусчаткой площадки располагался небольшой фонтан.
– Боже, я, кажется, натерла ногу!
Девушка села на бортик бассейна и взялась за босоножку.
– Давай помогу.
Термит присел на корточки. Расстегнул ремешок.
– Сегодня звезды видны!
Между его пальцев блеснул автошприц. Игла молниеносно пробила кожу ступни. Девушка вздрогнула, но Термит уже спрятал свое орудие.
– Да, наверное, стоило бы сменить обувь, - пробормотал он.
– К черту!
Засмеявшись, она раскрутила босоножку и забросила ее в угол площадки. Мгновенно расстегнула вторую и босиком вприпрыжку побежала назад в зал.
Термит остался один. Он спрятал лицо в ладонях, не заботясь о том, что бередит раны, о том, что стирает грим.
"Я хуже всех палачей вместе взятых".
Музыка, тепло и близость других людей сделали ее почти пьяной. Анна покачивалась в такт мелодии. Как и все остальные. На короткое время музыка, алкоголь и общее желание их всех объединило. Бандиты и начинающие мазурики, честные работяги и девочки с окраин стали одним целым, одним огромным организмом. Их личности на миг поблекли, и это было прекрасно.
Анна слишком часто угадывала потаенные мотивы и тайные мысли, просто взглянув на человека. Когда-то ей нравилась ее работа, нравилось расшифровывать истинные обличья, но чем дальше, тем больше она любила маски. Ей хотелось не знать их чертовы секреты, но рабочая привычка въелась в сознание, как краска в руки маляра. Она машинально раскладывала всех встречных на кирпичики и смотрела, что же у них припрятано в погребе: алчность, злоба, темные желания, грязные мечты.
Иногда она пыталась разложить на составные части саму себя. Мысли-крысы и мысли-голуби пожирали друг друга, оставляя сочащийся кровью фарш, и Анна проклинала себя
Оркестр, сердце бара, разгонял по помещению ритмы танго. Пульсация мелодии отдавалась в груди Анны сладкой болью. Она не знала всех фигур танца, но остальные двигались вообще как бог на душу положит, каким-то непостижимым образом все-таки попадая в музыку. Ладони касались ее талии, туго обтянутой черной тканью - жесткие и вялые, влажные от пота и холодные с мороза. Вереница лиц проплывала перед глазами. Анна расфокусировала взгляд, чтобы не видеть, не читать их. Когда она запрокидывала голову и смотрела сквозь ресницы на лампы, казалось, что каждую обрамляет радужный ореол.
"Если он - Охотник... значит, он безумец. Опасный психопат, который не сможет остановится. Он начал с акций почти невинных, но убийство Воленского, бомба на остановке, Пейнтбол... Охотник не сможет удержаться на грани зла. Рано или поздно он совершит что-то поистине ужасное".
Зал качался и переливался огнями из-за выступивших слез. Анна мысленно произнесла отрывистую путанную молитву, желая, чтобы Термит оказался кем угодно, только не Охотником.
Нервная мелодия танго взвилась в кульминации и умерла.
Певица села на край сцены, обмахиваясь салфеткой, барабанщик поднес к губам стакан минеральной воды.
Струны гитары заскрипели, зашептали что-то томительно-неторопливое. Кто-то из гостей отправился к столам, освежиться, кто-то остался танцевать, прижавшись к партнеру. Анна стояла одна, чувствуя себя почти больной.
Ее плеча осторожно коснулась рука в белой перчатке. Погладила по руке, спустилась к талии, застыв светлым цветком на черном фоне.
– Ты плачешь? Что-то случилось?
– прошептала невеста.
– Ничего.
Две головы склонились друг к другу. Женщины, медленно вальсируя, закружились между столиков. Белое платье против черного, блондинистые локоны против темных гладких волос, сияние счастья против бледности потаенного страха.
– Все будет хорошо. Обязательно. Не нужно... вот и я сама зарыдала...
Они остановились. Невеста взяла безвольную руку Анны и поднесла к своему лицу. По гладкой щеке катились слезы.
– Прости. Я расстроила тебя в такой день, - с искренним сожалением сказала Анна.
Девушка улыбнулась и провела ее рукой по своей коже. Царапину на пальце защипало от соли.
– Нет. Я счастлива. И хочу, чтобы все остальные тоже...
– Я счастлива, - эхом повторила Анна и тут же ощутила, что это правда.
– Я как все дуры-бабы плачу из-за пустяков! Пойдем лучше наших мужчин поищем, пока их не украли.
Они обе захихикали и стали пробираться между столиками. Невеста подобрала подол, и Анна увидела, что ступни у нее - босые. Она представила эту девушку на нагретой солнцем палубе корабля, щурящейся на солнце, с развевающимися на ветру волосами. Страх и нервозность ушли, вытесненные чувством слепой, густой, как патока, любви, переполнившей Анну. Когда она увидела Термита, ей захотелось его поцеловать. Нежно и крепко, и долго.