Термит
Шрифт:
В другой раз Термит очнулся от холода.
– Куда одеяло тыришь? Кто ты?
– пробормотал он.
В комнате сдавленно захихикали.
– Глюк.
– Прекрасное видение.
– Благородная воровка.
– Жила-была девушка, у богатых деньги брала, а бедным так давала...
Хихиканье усилилось, а Термит снова откинулся на подушки и закрыл глаза. Он уже не был уверен, что не сошел с ума. Он даже сомневался в том, что еще жив.
30. Минотавр
Однажды ночью
Он встал и, радуясь каждому движению, которое давалось так легко, подошел к окну. В ночной темноте было видно желтоватое зарево, подсвечивающее контуры соседних домов: центр города, ночные огни которого отсюда казались такими же далекими, как туманность Андромеды.
Термит внезапно понял, что зверски голоден. Он пошел на кухню и перекусил хлебом и сыром.
Потом принял душ в крохотной ванне. Конечно, о полотенце и чистой одежде он забыл, поэтому пришлось обтереться рубашкой и идти в комнату доставать вещи из рюкзака. Одевшись, включил ноутбук. Резкое свечение от экрана неприятно ударило по глазам. Термит уменьшил яркость почти до минимума и полез в Интернет. Скоро он с облегчением выяснил, что ничего нового об Охотнике не писали. Даже статей о Пейнтболе203 сильно не прибавилось: и профессиональные журналисты, и трепачи-блоггеры переключились на кровавое убийство в университетском районе. Зато в нескольких сообщения политические обозреватели ругали последователей Охотника, "агрессивных анархистов", которые оставили на здании парламента большую нецензурную надпись с обещанием превратить его во второй Пейнтбол203.
"Обдолбанные придурки. Какого дьявола они говорят от моего имени? Если они хотят устроить настоящие крысиные бега в парламенте - флаг им в руки, пусть делают. Но нет, они надеются, что Охотник будет проворачивать все эти грязные делишки!"
Еще хуже стало, когда он добрался до криминальной хроники. Маньяк продолжал убивать, оставляя после себя изуродованные, растерзанные тела. Ему дали прозвище Зверь, а особо хищные акулы пера уже связали его с Охотником.
"Допустим, я психопат, но не до такой же степени! Да я бы и не смог создать импульс с такой директивой агрессии. На это способны только продвинутые корпорациии".
Кое-кто из "поклонников" Охотника искренне считал Зверя его творением, призванным очистить город от грязи...
Термит разочарованно вздохнул. Даже его фанаты пытались навязать ему своих врагов: одни - завравшихся политиков и богатеев, другие - опустившихся алкоголиков и наркоманов.
"Глупцы... бедные мои глупцы. Мой враг - это ваше долбанное общество марионеток и хозяев, мой враг - это шприц с импульсом, таблетка с драйвером. На людей мне уже плевать. Я уже не могу никого ненавидеть".
Он все еще раздраженно читал сайты и форумы, когда вернулся
– О, уже отошел, - он одобрительно кивнул, плюхнулся на диван и с усталым вздохом задрал ноги на стол.
– Вроде, - мрачно отозвался Термит, рассматривая облепленные грязью сапоги нового приятеля.
– Какая дрянь эта твоя гюрза...
– Ну, тебе она еще на парализатор наложилась. Коктейль-с. Ты похавал?
– Да. Извини. Весь сыр сожрал.
– Ничо.
Никотин достал из кармана швейцарский складной нож и механически открывал и закрывал его то левой, то правой рукой. Судя по всему, он проделывал это почти бессознательно. Выглядело это гипнотически.
– Слушай, я тут смотрел... Парламент, - Термит повернул ноутбук с открытой фотографией вандальской надписи, - твоих рук дело или твоих приятелей?
– Не-е, так, наверное, пацаны развлекаются. Охотник теперь типа кинозвезды, знаменитость.
– Чертовы болваны. Ненавижу пустые понты.
– Да-а, гребаная молодежь, - Ник встряхнул нож, как котенка, и клинок выскочил с резким щелчком.
Термит потер лоб:
– Слушай, извини. Зря я так. И спасибо, что приютил.
– Да живи сколько хочешь, мне не жалко.
– Спасибо, Ник.
"Не стоит с ним ссориться. Он может еще оказаться полезным. Или опасным".
– Как тебя звать-то на людях? Не Охотником же?
– Термит. Зови меня Термит.
Они проговорили остаток ночи, а ранним утром Термит в машине одного из дружков Ника, толкача, подрабатывающего таксистом, ехал в центр. Их окружала белесая мгла, в которой абрисы домов можно было легко принять за контуры гор или массивы деревьев. Туман был очень густой, плотный, мутно-серый. Словно осеннее небо не выдержало силы притяжения и рухнуло на землю. Фонари и фары машин пытались пронзить лучами густую взвесь, но их свет увязал в тумане, как нож в вате.
Термит сидел рядом с водителем, откинувшись на спинку сиденья, и меланхолично смотрел на экран навигатора. По черно-белой карте ползла красная линия, отмечающая преодоленный путь. Таксист-толкач что-то без умолку рассказывал, но Термит ограничивался лишь мерными кивками и осторожными поддакиваниями, не пытаясь вслушаться в слова.
Они остановились рядом с центром, возле бюджетной гостиницы. Термит помог двум девушкам-корейкам погрузить в багажник чемоданы, придержал для них дверь и, помахав таксисту, нырнул в туман.
Улицы выглядели полузнакомыми, нездешними. Порой в вязкой мгле слышался дробный перестук каблучков или торопливое шарканье. Секретарши и менеджеры, клерки и управляющие спешили на работу. В тумане их можно было принять за неведомых созданий - страшных или прекрасных.
Белая хмарь стерла различия между роскошными небоскребами и дешевыми панельными офисами, как когда-то "кольт" уравнял силачей и задохликов. Величественное здание "Войда" казалось не более чем грязно-серым выступом во мгле.