Теория игр
Шрифт:
– Инга?
– получив информацию из уст в ухо, недоверчиво переспрашивает Галина Ивановна.
("Инга? Есть такая. Двадцатилетняя особа из отдела долгосрочного планирования. Студентка-заочница".)
– Да, ну...- качает головой Галина Ивановна.
Опять ей на ухо: шу-шу-шу!
– Да, мало ли с кем я могу рядом идти...
"Резонно, Галина Ивановна. Резонно!"
Домой я возвращаюсь в препаршивейшем настроении. В почтовом ящике меня ждет сюрприз. Разумеется,
"Отлупу" предшествует рецензия. Несколько месяцев назад я послал в редколлегию свой рассказ. И вот теперь, так сказать, в порядке обмена любезностями.
"... если вы не удосужились заглянуть в словарь и посмотреть значение слова "окунуть..."- отчитывает меня рецензент.
(Речь идет о фразе: "Она окунула ноги в шлепанцы".)
"Твою мать!" - срываюсь я. Я не заказывал ВАМ рецензию! Мне плевать, что думает о достоинствах МОЕГО рассказа ВАШ мудозвон.
Я послал вам рассказ, так? Ваше дело - взять его или отклонить. "Берем" - "Не берем"!
Больше меня ничего не интересует!
"Ну, как же! А повые...ся?"
Что за блядская страна, где люди получают удовольствие от того, что унижают других!
Я раздеваюсь и лезу под душ.
Обычно холодная вода меня успокаивает. Но сегодня она приводит меня в бешенство.
Я принимаю упор лежа и начинаю отжиматься на кулаках.
– ... двадцать семь - двадцать восемь - двадцать девять...
Адреналин сгорает в работающей мышце. Правда, вместе с ним сгорает и норадреналин - гормон интеллигентности. Но мне это сейчас по фигу!
– ... пятьдесят восемь - пятьдесят девять - шестьдесят...- из последних сил выдавливаю я.
"Уф-ф-ф! Кажется, отпустило."
Я принимаю еще раз душ - теперь уже горячий!
– и ложусь на диван.
Теперь можно заняться самоанализом.
Итак, что же меня так вывело из себя?
Начнем по порядку.
Сначала все шло превосходно.
... Я сажусь за накрытый стол, поднимаю тост... Затем вручаю Галине Ивановне самовар...
(Пока все нормально!)
... Потом появляется Панюхов. Я его разглядываю, Панюхов уходит...
( Нет, и тут ничего такого!)
Правда, там промелькнул "сырок". В смысле: "Мне сырка никто не предлагал!" Но это, конечно, несерьезно.
... Далее идут пересуды, возникает тень Вольдемара...
(Так-так, уже горячей!)
Но и тут ничего особенного. Обычный треп стареющих баб.
"Что же меня так завело?"
Стоп! Реакция...
Да-да: реакция! Реакция окружающих.
Говоря о Вольдемаре, они тут же забыли о моем существовании.
Намотав на палец оголенный нерв, я со сладострастием рванул его.
"Из всех видов удовольствий садо-мазохические для советского человека являются наиболее доступными" (И.Ильин).
Теперь можно подумать об этом спокойнее!
В том, что в присутствии своего непосредственного начальника сотрудники ведут разговоры об и.о. директора, в принципе, нет ничего зазорного. Я - не девочка. Переморщусь!
Вопрос в другом. Как соотносятся: 1) время, посвященное обсуждению достоинств Вольдемара, и 2) время, уделенное моей скромной персоне?
Поскольку, чего греха таить, самым надежным критерием з н а ч и м о с т и человека является то время, что ему ( т.е. человеку) уделяют окружающие.
C учетом того, что мое время равно нулю (согласитесь, на большее пустому месту претендовать трудно), ответ малоутешителен. Если в знаменателе - ноль, частное от деления равно бесконечности. Или близкому к ней значению.
Итак, я подвожу итог.
"Партия Свирский - Ильин. Счет: 1 000 000 - 0".
(Хотя, положа руку на сердце, разрыв должен быть покруче.)
Теперь меня интересует лишь одно. Сумею ли я - разумеется, если захочу!
догнать Вольдемара и перегнать его?
"Вот, в чем вопрос!"
5.
Под утро я увидел сон. Тот самый. Он часто мне снится.
Я иду по аллее парка. Впереди двое - женщина и подросток.
Женщина рано постаревшая, плохо одетая. Вся какая-то неухоженная.
Подросток - подстать ей. Типичный "шипцовый" ребенок.
Синичка и кукушонок.
"Кукушонок" - мой сын. В этом городе мне довелось быть дважды. Тогда пятнадцать лет назад. И вот, теперь.
Женщина торопится. Мне почему-то известно, что она ведет мальчика в больницу. У него странноватый, затравленный взгляд, неуклюжие движения следствие родовой травмы.
Я иду вслед за ними, и мое сердце разрывается на части. Я знаю, что д о л ж е н окликнуть мальчика.
Я уже вижу, как он оглядывается...
– Сын!
И знаю, что никогда в жизни не сделаю этого.
Синичка и "кукушонок" скрываются из вида, а я остаюсь посреди аллеи один...
Утром я заезжаю в институт. Ненадолго, буквально на несколько минут. Забираю поправки к отчету и еду в УБОН.
Солнце сегодня необычно яркое.
Назарова сидит спиной к окну. Глядя на нее, мне приходится все время щуриться...
Доходит до того, что я начинаю использовать ладонь в качестве козырька.