Теория игр
Шрифт:
До сих пор помню свою первую роль в школьном спектакле "Пионерский патруль". Я играл малолетнего хулигана. По ходу пьесы я доставал из кармана перочинный нож и произносил свою знаменитую фразу: "Сейчас - чик! И нет Пончика".
Успех был потрясающий!
И поэтому на реплику Галины Ивановны - "Да, вам еще Вика звонила!" - я отвечаю коротким невозмутимым кивком.
(Вы видели, как реагирует пластмассовый пупсик на сообщение о том, что ему звонил другой пластмассовый пупсик, только в юбочке? Значит, вы знаете о чем идет речь.)
...
– лестницы и оказывается в сыром чулане, все стены которого исцарапаны надписями: "Каждый сверчок должен знать свой шесток".
– Игорь Александрович, может кофе?
– Галина Ивановна пытается хотя бы "сохранить лицо".
– Нет, спасибо.
Полностью деморализованная, Галина Ивановна неслышно притворяет за собой дверь.
"Нет, все-таки я - свинья! От кофе можно было не отказываться".
Я и Виктория стоим в коридоре у окна. Я - скрестив на груди руки (а-ля Пукирев с картины "Неравный брак"), - Виктория - присев на подоконник.
Виктория курит. Она слегка отрешена и пребывает как бы в своем измерении. Композиция более чем красноречивая. Светская львица и ее тайный воздыхатель. Хоть и не титулярный советник, но тоже без шансов на успех.
В отличие от других пар, связанных ПРОСТО приятельскими отношениями, о которых, к слову сказать, знает весь институт, свои ЧИСТО приятельские отношения мы не скрываем и демонстрируем их с завидной регулярностью. При этом наши "постоялки" (уф-ф-ф, что-то скабрезное вышло), насколько мне известно, у сослуживцев пересудов не вызывают.
(Вот почему меня так заинтриговала попытка Галины Ивановны "прозондировать почву").
Чем это достигается?
Прежде всего - позой! Жест и поза - основа актерского ремесла. (Как это у Юрия Никулина? "Важно в какой позе это говорилось".)
Затем следует мимика, умение попасть в нужное состояние...
Ну, и многое другое.
– Вольдемар звонил?
– интересуюсь я.
(Вольдемаром - нет, серьезно, без шуток!
– зовут мужа Виктории).
– Звонил.
При этом Виктория стряхивает пепел в крошечный кулечек, который она держит в руке.
– Будет баллотироваться?
– Наверное, - все так же бесстрастно, не выходя из образа, отвечает Виктория.
Планами Вольдемара я интересуюсь на правах старого знакомца. Несколько лет назад мы работали с ним в одном отделе. Я - в качестве старшего научного сотрудника, он - младшего.
К слову сказать, судьба долго пинала Вольдемара. Кандидатскую диссертацию он защитил только три года назад. (Представьте Вольдемара, с его амбициями, манерой общаться с собеседником, глядя ему как бы поверх головы, в роли младшего научного сотрудника!)
Правда, нужно отдать ему должное, Вольдемар с достоинством перенес этот период. Даже в самые критические моменты (однажды он пришел на субботник в брюках, которые не доходили ему до щиколоток сантиметров на десять) он не утратил своей надменной с т а т у а р н о с т и.
Наверное,
Вот уже вторую неделю Вольдемар сидит в Москве. Думаю, что выборы директора института назначены не без его участия, поскольку он - наиболее "проходная" фигура. У других, включая "варягов", шансы завалить Вольдемара близки к нулю.
Да, это и объяснимо. Институту всегда не везло на директоров. Обычно Президиум рекрутировал из столичных блатовиков. "Варяги" всегда рассматривали Дальний Восток только с позиции скорейшего "очленкорривания". Последний, например, отличился тем, что перед самым отъездом обратно в Москву загнал институтскую "тоету" за десятую часть ее рыночной стоимости какому-то "лицу кавказской национальности".
Не случайно, что на первом съезде один депутат, кажется, из Красноярска, прямо с трибуны обратился к президиуму:
– И не присылайте к нам больше всякую сволочь!
(Имелся в виду руководящий состав.)
На что искушенный в аппаратных назначениях Анатолий Лукъянов отреагировал с пониманием: "Есть такая проблема!"
... Виктория гасит сигарету.
– Я пошла. До вечера.
– До вечера, - говорю я и мысленно добавляю: "госпожа директриса".
Впрочем, чему я радуюсь? "Если с тобой спит жена льва, это еще не значит, что ты - лев".
В два часа у меня встреча в издательстве. Я оповещаю об этом Галину Ивановну и, на ходу застегивая пуховик, выхожу из кабинета.
Я люблю Владивосток. Родители привезли меня сюда, когда мне было десять лет. Тут я окончил школу, институт. Два раза я уезжал отсюда, казалось, навсегда. И дважды возвращался обратно.
Институт находится на возвышенности по соседству с фуникулером. На работу и домой я всегда хожу пешком. На это у меня уходит полчаса. Иногда я растягиваю удовольствие. Тот, кто гриппозно-насморочной зимой месил грязь на улицах Одессы и Николаева, поймет, что испытывает человек, когда солнечным январским днем спускается по нескользкой заснеженной улице, как бы опоясывающей гигантскую чашу бухты Золотого Рога.
Любое сравнение тут хромает!
Едва ли не каждый шаг на моем пути связан с каким-нибудь воспоминанием...
Тут я однажды нашел кожаную женскую перчатку, еще хранившую тепло чьей-то руки...
А вот тут - возле института искусств - на нас напали собаки. Правда, до кровопролития дело не дошло.
Но самые нежные чувства вызывает у меня кинотеатр "Комсомолец" - Мои Школьные Университеты.
... В седьмом классе у нас появилось новое развлечение - проходить в кино без билета. (На нашем языке: "прохлынуть".) Это было что-то вроде игры. "Зарница" дворового масштаба.