Тени
Шрифт:
— Шен! Ты спятил? — выдавила я свистящим шепотом. Скулы свело от злости, нормально говорить не получалось. Саша на коленях, а я — госпожа? Это ж надо было додуматься! — Немедленно поднимись, иначе… — я задохнулась, чувствуя как сущность, хлещет из меня, подобно маслу, взрывающемуся на перегретой сковородке, тому, кто не успел отскочить, ожег обеспечен.
Словно издеваясь надо мной, мужчина медленно поднял голову и посмотрел в глаза сквозь упавшие на лицо пряди волос. Его взгляд был серьезен, отдавал сталью коленного металла, и кромсал меня на части.
«Он это взаправду», —
— Шен? — я сделала шажок вперед. — Ты чего?
Ноль эмоций, никакой реакции, та же поза, те же тапки, и только Коля, постепенно отступающий к выходу, бурчащий под нос: «Вам лучше поговорить».
Вот уж спасибо! Удружил! Как я должна с этим справиться? Если бы ни Саша передо мной в неестественной раболепствующей позе, я бы высказала все, что думаю о такой помощи.
— Шен? — дубль два. — Может, встанешь? — протянула просительно, правда, без особой надежды.
И права оказалась, во взгляде ничего не изменилось, каменное выражение лица, даже не дрогнуло. Идол, высеченный из мрамора, не иначе. Не страшны нам ни бури, ни грозы — как раз про него.
— Саш! — последняя надежда, назвала так, как сама окрестила. Ничего. Тишина, молчание и безразличие в глазах.
Расстроено повздыхала, мысленно кляня себя, на чем свет стоит. Моих рук дело! Я как будто с истуканом разговаривала, ни намека на понимание, можно смело раздеваться донага и в пляс, все равно не отреагирует. Аккуратненько, мелкими шажками, подобралась поближе, краем глаза заметив, что Коля, практически на буксире, выволок хомисида в коридор. И правильно, нечего ему тут делать! Хоть у кого-то здравые мысли в голове остались. В полуметре от моего ненаглядного, опустилась на колени, и молитвенно сложив руки, предприняла еще одну попытку.
— Шен! Я знаю, что ты недоволен. Злишься. Давай покричим, а? — из высохшего колодца, быстрее воду достанешь, чем от него слова добьешься. Словно и не слышит вовсе. — Посуду побьем? Хочешь, покажу как?
Несла полную околесицу, постепенно подбираясь все ближе. От злости уже давно не осталось и следа, приоритетное место заняло волнение. Отреагирует, в конце концов, или нет? Или так и буду вести диалог с неотесанным чурбаком?
— Шен? — я растеряла весь словарный запас. Он развеялся как крупа, истрепавшись о гранит молчания. — Пожалуйста! — выдохнула и сделала последний шаг, приблизилась нос к носу, ощущая дыхание на лице.
Это невозможно, просто не может быть правдой! Этот равнодушный взгляд, не должен принадлежать моему Саше. Я такого просто не переживу! Душа рвалась на части, хотелось завыть белугой от щемящей боли в груди.
— Шен! Вернись! — уже не говорила, кричала. — Ты нужен мне!
Мне хотелось завыть, заголосить, как баньши над угасающим родом — я не могу тебя потерять! И пусть весь люд трясется от ужаса, плевать! Мое солнце, свет моей души, моя жизнь, все остальное пусть бесконечно катится как сизифов камень с горы, рассыплется в прах, не жалко!
— Шен! Миленький! Посмотри на меня! — да что с ним такое?
Моя новообретенная память, выдала череду ответов, но ни один из них не мог помочь в разрешении проблемы.
— Шен, вернись ко мне, — шептала я, тянясь дрожащей рукой к его лицу. — Я люблю тебя. — Пальцы коснулись кожи. — Одной мне не выжить, — с губ сорвался всхлип, еще немного и я разрыдаюсь по-настоящему, горькие слезы жгли веки, готовясь прорваться наружу.
Что-то дрогнуло в глубине его глаз, словно ледяная основа пошла трещинами, подтопленная моими словами. Их студеное равнодушие постепенно тонуло в знойных водах расплавленного серебра.
— Я почти умер, Лаари, — прохрипел он, и сильные руки, обхватив меня за талию, прижали к горячему твердому телу. — Ты почти убила меня, — он впился в мои губы жадным, требовательным поцелуем.
Меня накрыло море, нет — океан облегчения. Саша все еще здесь, со мной, рядом!
Я отвечала на его ласку с остервенением обреченного на казнь. Одна мысль о том, что потеряла его навсегда, сделала меня безумной. Мои руки зарылись в его волосы, притягивая еще ближе, настолько близко, насколько это было возможно. Я хотела раствориться в нем, растаять в его руках, слиться с ним воедино, соединиться навечно, чтобы никогда больше не бояться потерять. Мы, как два жаждущих, изголодавшихся по родниковой воде путника, выпивали друг друга, иссушая сосуд до дна, и не насыщались, все еще желая большего.
Я не помню, в какой именно момент запечатала дверь, не помню, как Саша разорвал на мне платье, и почему разорвал, не помню, как кромсала его ремень на части, помню только губы, блуждающие по шее, его язык, скользящий по коже, ласкающий, горячий, обжигающий своим прикосновением, сводящий меня с ума. Мне было совершенно безразлично, что кроватью нам служит каменная стена, что романтика и нежность сметены под напором животной страсти, главное в том, что он со мной, что его руки держат меня, пусть даже оставляя синяки, что его тело врезается в мое так, будто это последняя возможность остаться в живых. Когда дрожь возбуждения достигла пика и взорвалась яркой, ослепительной вспышкой экстаза, я закричала, а Саша вторил мне, низким рычанием, делая последний рывок навстречу освобождению. Такого между нами еще не было.
Я медленно приходила в себя, ощущая кожей прохладу стены за спиной, и жар Сашиного тела, прижимающегося ко мне. Его голова покоилась у меня на груди, мои ноги все еще обвивали его бедра, и это казалась таким правильным, таким естественным, быть с ним, вот так, настолько близко.
— Я люблю тебя, больше жизни, — прошептала я с хрипотцой в голосе. — Никогда больше так меня не пугай.
— Кто бы говорил. — Он тихо рассмеялся, целуя шею. — Это ты у нас, кажется, покончила с жизнью у меня на глазах.