Тени прошлого

Дерелецкий Вячеслав

– Справились, значит, с моими зверюшками? – глухо проговорил приблизившийся великан, обведя опушку взглядом. Кое-как разогнувшийся Дин попытался хоть что-нибудь разглядеть в черном провале наброшенного капюшона. – А вы настырные… И все еще живые. Вот только надолго ли? – Великан по-хозяйски отбросил ногой лежащую на пути длинную когтистую руку изрубленного человека-паука и уверенно шагнул к скорчившимся людям, пошатывающимся от гремящего в головах голоса. – Вы даже не понимаете, какая пропасть нас разделяет, ничтожные смертные черви. Но не бойтесь, сейчас я все исправлю. Вы даже ничего не почувствуете. – Звучащий из-под накинутого капюшона голос казался абсолютно холодным и лишенным эмоций. – Смиритесь… Смерть – это неизбежное окончание жизни. И, по моему личному мнению,

лучшее для вас состояние. Вечный покой и безразличное забвение. Все вы рано или поздно окажетесь в могиле.

Безразличный голос пульсировал в висках буханьем крови, сминая волю и любое сопротивление. Попытавшийся стряхнуть оцепенение Змей вскрикнул от боли и заскрипел зубами. В голове снова раздался разрывающий голову хохот:

– Жалкие потуги, недоучка маг. Ты бы знал, как смешно выглядишь со стороны. Храбрая букашка. Чего ради ты барахтаешься, дурачок? Поверь, для тебя смерть – избавление от серого бессмысленного существования, полного страданий и жестокости, со всем твоим идеализмом и романтикой. Боевой маг… – Великан презрительно фыркнул и, судя по движениям капюшона, покачал головой. – Да ты просто сентиментальная размазня, а не воин или волшебник. Размазня, которой самое место на кладбище. Самое подходящее для тебя занятие: растянутое на века созерцание житейской грязи и несовершенств этого глупого мира. И ради всего этого ты готов умереть?

Побелевший маг обессиленно опустился на колени, изо всех сил сдавив ладонями виски. Дин заметил побежавшую по подбородку струйку крови из прокушенной губы. Сквозь слабость и безразличие пробились душащая злость и отчаянная ненависть. Ватная рука медленно подняла ставший непомерно тяжелым меч. Сотнику показалось, что сейчас одеревеневшие от смертельного холода мышцы лопнут, и рука просто-напросто переломится под его неподъемным весом. Неожиданно по ушам хлестнул звонкий щелчок спущенной тетивы. Мелькнувшая светлым росчерком стрела беспрепятственно прошла сквозь четырехметрового великана и, сердито дрожа, воткнулась в траву метрах в шести позади. Не в силах повернуть голову, Дин покосился налево и заметил, как Святомир уронил лук и, оскалившись, пытается дотянуться до висящего на поясе меча. На этот раз запрокинувший голову великан расхохотался вслух, издевательски похлопав в ладоши. Под глубоким капюшоном углями полыхнул взгляд раскосых глаз.

– Попробуй еще раз, лесной дикарь. Хотя, вынужден признать, выстрел совсем не плох. Прямо в горло. – Подошедший вплотную гигант распрямился во весь свой огромный рост. Полный бешенства и ледяной ненависти голос загрохотал в голове с новой силой. – Вы все ничто перед моим могуществом! Я посланник самой Смерти, поэтому трепещите, ничтожные черви. О пощаде молить не предлагаю, потому что ее вы все равно не получите. Жалкие людишки.

Дин посмотрел на остановившуюся в паре шагов фигуру сквозь плывущий перед глазами туман. Он видел каждую складку на черном балахоне, свободно волочащемся по земле. Скорчившийся маг собрался с силами и с трудом выпрямился, глядя великану прямо в лицо. Белое как мел лицо повернулось к другу. «Призрак», – прочитал Дин по его посиневшим губам. Ошарашенный сотник опустил взгляд, только сейчас заметив, что сквозь подол балахона просвечивает непримятая трава.

– Ладно, довольно разговоров. – Великан сердито хлопнул в ладоши. – Пора кончать этот балаган. Мгновенная вспышка, секундная боль, и все потеряет смысл. Слезы, разочарования, боль… Все это останется позади. Все ваше существование – сплошная череда глупых нелепостей и бессмысленных поступков. Так что вы бы сами сказали мне потом спасибо, если бы могли. Сейчас я сделаю этот мир немного чище и правильнее. А вас ждет вечный покой, могила и забвение. И можете меня не благодарить!

Грохочущий голос разрывал мозг. Дину показалось, что еще мгновение, и его череп разлетится на сотню маленьких осколков. Он собрал всю свою злость в кулак и медленно, как во сне, сделал шаг к возвышавшейся над ними гигантской фигуре. Вспотевшая рука судорожно стиснула выставленный перед собой меч.

– Благодарствуйте, господин хороший. Да только обождем мы пока с твоим вечным

покоем. Еще не со всеми делами закончили. Так что шел бы ты отсюда подобру-поздорову, пока мы тобой всерьез не занялись. Не доводи до греха. Иди вон к своим людопаукам… или паукочеловекам, уж прости, не знаю, как ты их ласково зовешь.

Слова с трудом протискивались сквозь онемевшие губы, наждаком раздирая горло. Дину казалось, что с каждым хрипом он выплевывает куски разорванных легких. Пришлось собрать все оставшиеся силы, чтобы сделать новый вдох.

– Я зову их арахноиды, если тебе так любопытно. – Удивленно замерший великан с любопытством наклонился поближе, рассматривая дерзкую букашку. – Немного туповатые, зато очень неприхотливые существа. Быстрые, сильные, послушные. Какой упрямый и непокорный человечек… Ба, да это же знаменитый сотник, старый приятель командира местного гарнизона. Где же вы потеряли своего не в меру шустрого дружка эльфа? С удовольствием перекинулся бы с ним парой слов. Чего вы упираетесь, сотник? Вот расскажите мне, чего в вашей убогой жизни хорошего?

Разозлившийся Дин заскрипел зубами и из последних сил поднял голову, посмотрев великану в лицо. И оцепенел, увидев под капюшоном клубящийся сгусток мрака.

– Чего вы так боитесь потерять? Оглянитесь вокруг. Ради этого вы живете? Жадность, злоба, лицемерие… Да вы готовы своему ближнему глотку перегрызть за любую понравившуюся безделушку. А то и вообще просто так, потому что настроение плохое. Чтобы боялись. Презираю вас, людишки! Вы же бездушнее моих ходячих мертвецов!

От грохочущего голоса и наполнившей голову ледяной ненависти свело зубы. Казалось, что застывшая кровь остановилась в жилах. Но Дин каким-то чудом заставил себя пошевелиться и откашлялся, прочищая горло.

– Плохо же ты нас знаешь, трупоед! – Его слабый голос походил на хриплое карканье вороны. – Ты видел счастливую улыбку матери, впервые взявшей на руки свое дитя? Или светящиеся глаза влюбленных? Или восхищенный взгляд ребенка, гордящегося своим отцом? Кроме того дерьма, о котором ты только что сказал, есть еще бескорыстная доброта, настоящая любовь, благородство, честность… Вот те вещи, ради которых мы живем. Ты же меня об этом спрашивал, упырь?

Все более свирепевший Дин до хруста стиснул зубы и, преодолев сковавшее мышцы оцепенение, поднял меч, выставив его перед собой. Белый, как бумага, Змей, тоже пошевелился, приподнявшись с колен. Пошатываясь, он понемногу поднялся на ноги, цепляясь за едва стоящего на ногах друга. На лбу боевого мага высыпали крупные градины пота. Захрипевший волшебник сцепил пальцы в замысловатый замок и приложил сложенные ладони ко лбу. Откуда-то повеяло освежающим цветочным ароматом и бодрящей свежестью. Обессиливающая слабость и пронизывающий холод внезапно отпустили. Кровь быстрее побежала по жилам, возвращая согревающимся конечностям силу и ловкость. Дин с облегчением почувствовал в теле вернувшуюся легкость и силу. Тряхнувший длинными волосами Святомир тоже ожил. Подобрав с земли брошенный лук, он бережно закинул его за спину и рванул из ножен меч.

– Остановитесь! – Боевой маг выставил в стороны руки, останавливая товарищей. – К сожалению, вы ничего не сможете с ним сделать. Перед нами всего-навсего бесплотный дух. Призрак, хотя в это с трудом верится. – На щеки Утера мало-помалу вернулся румянец. Все еще немного пошатываясь, волшебник нервно тряхнул ладонями. – Вы же сами видели, что стрела пролетела насквозь, не причинив ему вреда. Так что это работенка для меня…

Змей шагнул вперед. Стройный волшебник едва доставал гиганту до пояса. Опешивший великан отшатнулся назад, когда тот резко выбросил сплетенные пальцы перед собой. С них сорвались зеленоватые прозрачные змейки. Со всех сторон облепив огромную сутулую фигуру, они с шипением прожигали дыры с кулак величиной, исчезая в мгновенно затягивавшихся прорехах. Темный силуэт задрожал, потеряв объем и материальность. Через несколько секунд он окончательно выцвел, почти растворившись в окружающей темноте и чуть заметно мерцая по контуру радужными переливами. Но злобный смех знакомо ударил по барабанным перепонкам, отдаваясь в висках бухающими ударами крови.