Тени Миров

Синельников Владимир

– Так что же происходит? – в растерянности развел руками Закран. – Никто из присутствующих не желает занять вакантное место?

– Вы забыли спросить Малику, – напомнила вампиру Кора.

– Можете мне поверить – она не претендует на такую ответственность, – Закран посмотрел в глаза лежащей девушки. – Малика согласна с любым нашим решением.

Девушка чуть заметно улыбнулась и утвердительно прикрыла глаза.

– Тогда остаетесь один вы, Закран, – улыбнулась Леда. – Кому, как не вам, с вашим тысячелетним жизненным

опытом, по плечу такая ответственность…

Закран долго глядел на присутствующих, потом произнес:

– Благодарю вас за оказанное доверие…

Он молча протянул руку по направлению к Лейле. Все затаили дыхание, глядя, как девушка медленно роняет кри­сталл в протянутую ладонь. Закран закрыл глаза, прислушиваясь к своим ощущениям, потом медленно сжал кри­сталл. Камень вспыхнул в руке вампира и заиграл всеми цветами радуги.

– Дороги больше не существует, друзья. – Закран открыл глаза и улыбнулся. – Я закрыл порталы…

Ягата и Качар

Качар лежал, закинув руки за голову, и наблюдал, как ароматный дымок из курильницы ленивыми языками поднимается вверх и уползает в отверстие юрты, в котором виднелось быстро светлеющее небо.

– Я все никак не могу понять, – произнес хан в пространство, – почему ты послала на гибель моего сына?

– А ты уверен, что это твой сын? – Ягата приподнялась на локте, с любопытством глядя на Качара.

Солнцеликий бросил косой взгляд на колдунью и замер, ошеломленный красотой ее обнаженного тела. Тяжелые купола грудей, качнувшись, маняще повисли перед взором Качара, и хан моментально вспыхнул, вспоминая прошедшую безумную ночь.

Когда вечером он, взбешенный вестью о гибели Самед-хана, примчался в стойбище прорицательниц с твердым намерением разобраться с Ягатой, оставившей его без наследника, колдунья лишь одним движением заставила замереть телохранителей верховного хана. В сторону уже вскинувшего плетку хана она метнула предостерегающий взгляд, хлестнувший Качара по нервам, как неожиданный вскрик в ночной тиши голодного упыря.

– Ты… – Хан от возмущения и ярости не сразу смог выговорить душившие его всю дорогу слова. – Ты одна виновата в гибели Самед-хана! И жестоко заплатишь за это!

– Может, верховный хан пройдет в юрту? – ледяным тоном произнесла Ягата. – Или мы будем выяснять отношения, как базарные торговки? В толпе?

Хан запнулся и огляделся вокруг. Позади него стояла толпа телохранителей, так и не осмелившихся двинуться вслед за своим повелителем. По обе стороны от Качара стояли жрицы Ягаты, якобы безучастно наблюдавшие за взбешенным ханом.

– Хорошо, – шагнул вперед Качар, – я согласен выслушать тебя наедине, но если ты не убедишь меня, это будет твое последнее выступление.

Он последовал за Ягатой по уже знакомому проходу между двух светильников, как вдруг

пламя в них взметнулось, преградив ему дорогу. Хан остановился, глядя на угрожающе переплетающиеся перед ним языки огня.

– Убери свои колдовские штучки! – прорычал Качар.

– Ты забыл, хан, что вход в одежде сюда закрыт, – раздался из-за стены пламени насмешливый голос колдуньи, – Или Солнцеликий боится, что без сабли и штанов не справится с одной женщиной?

Хан в гневе сорвал с себя одежду и шагнул в открывшийся проход.

– Ну, вот ты и пришел, – обнаженная Ягата скользнула навстречу Качару и обвила руками его шею.

Хан качнулся, пьянея от запаха и вида тела, которое столько лет являлось ему в ночных снах, и заключил хрипло застонавшую колдунью в объятия…

– К-как ты сказала? – До хана, погрузившегося в жгучие воспоминания ночного безумства, неожиданно дошел смысл сказанного Ягатой. – Не мой сын?!

– Ну да, – кивнула головой колдунья.

– Ты в своем уме?! – ошеломленно уставился на нее Качар. – Как это могло вообще произойти?!

– Очень просто, – усмехнулась Ягата. – Кто его мать?

– Сейда, наложница, – машинально ответил Качар.

– Сколько у тебя наложниц, Солнцеликий? – осведомилась колдунья.

– Двадцать три, – не сразу вспомнил Качар, – или двадцать четыре… Я сейчас точно не скажу… Но какое отношение это имеет к твоим словам?

– Самое прямое, – ответила Ягата. – Сколько у тебя от них детей?

– Сын – один, Самед-хан, – неопределенно пожал плечами Качар, – а девочек я не считал…

– Ты никогда не задавался вопросом, почему у тебя только один сын и куча дочерей?

– У меня были сыновья, – возразил хан.

– И что же с ними случилось?

– Всякое, – хан опять пожал плечами. – Кто умер от болезни, кто погиб от нелепой случайности… Остался один – Самед-хан… И ты его у меня отняла!

– А тебя никогда не беспокоили несчастья, сыплющиеся на твоих вероятных наследников? – игнорируя последние слова Качара, спросила Ягата.

– Ты к чему клонишь? – подозрительно прищурился хан. – Хочешь обвинить его мать?

– А с какого времени у тебя в услужении находится некий Усман? – все так же игнорируя вопросы Качара, продолжила Ягата.

– Евнух? – хмыкнул хан. – Ты в своем уме? Уж он-то что может?

– Он с рождения был евнухом? – усмехнулась Ягата.

– Так ты думаешь… – до Качара наконец начало доходить, куда клонит колдунья.

– Я не думаю, – качнула отрицательно головой Ягата. – Я знаю. Вспомни-ка, за какие заслуги или провинности ты приставил его к гарему, и не с этого ли времени твоих наследников начали преследовать различные несчастья, заканчивавшиеся для них самым роковым образом?

– Этого не может быть! – ошеломленный свалившимся на него откровением, отрицательно покачал головой хан.