Тени былого

Хейер Джорджетт

– Нет, она стоит тут в конюшне, – засмеялся Руперт.

– Ты меня поражаешь. Все это я, как уже сказал, почерпнул у содержателя гостиницы. Час был слишком поздним, чтобы отправиться за вами, а к тому же я не исключал возможности, что вы вот-вот вернетесь в Гавр. Когда вы не появились, я испугался, что тебе, Руперт, не удалось догнать моего дражайшего друга Сен-Вира, отправился в карете по Руанской дороге и вскоре увидел в канаве покинутую карету. – Его светлость достал табакерку и открыл ее. – Карету моего дражайшего друга с его гербом на дверце. Мой дражайший друг поступил не слишком мудро,

оставив карету там, где я должен был ее увидеть, хотя, разумеется, он, возможно, просто меня не ожидал.

– Он дурак, монсеньор. Он даже не догадался, что я не сплю, а только притворяюсь.

– Если верить тебе, малютка, мир населен дураками и дурами, и я склонен с тобой согласиться. Но продолжим. Казалось вероятным, что Леони убежала, и не менее вероятным, что бежала она в сторону Гавра. Но раз ни один из вас до этого города не добрался, я заключил, что вы прячетесь где-то между тем местом, где валялась карета, и Гавром. А потому, mes enfants [109] , я поехал назад по дороге, пока не увидел ответвляющийся от нее проселок и свернул на него.

109

Дети мои (фр.).

– Мы поскакали напрямик по полям, – перебила Леони.

– Без сомнения, путь более короткий, но не подходящий для кареты, не правда ли? В первой деревушке ничего о вас не знали, я поехал дальше и наконец, порядочно проплутав, добрался сюда. Как вы видите, удача мне улыбнулась. Будем надеяться, что она окажется столь же благосклонной и к моему дражайшему другу. Малютка, иди и переоденься.

– Хорошо, монсеньор. Что мы будем делать теперь?

– Там будет видно, – ответил Эйвон. – Поторопись!

Леони вышла. Его светлость взглянул на Руперта.

– Мой юный безумец, лекарь осматривал твою рану?

– Да, вчера вечером, черт бы его побрал!

– Что он сказал?

– Да ничего. Сегодня опять явится.

– Судя по твоему лицу, я заключаю, что он предсказал несколько дней в постели для тебя, мой мальчик.

– Десять, порази его чума! Но я буду здоров уже завтра.

– Тем не менее останешься лежать тут, пока почтенный эскулап не разрешит тебе встать. А я пока пошлю за Гарриет.

– Господи, зачем?

– Составить компанию моей воспитаннице, – невозмутимо объяснил герцог. – Надеюсь, мое письмо не вызовет нового нервического приступа. Гастону следует отправиться в Гавр. – Он встал. – Мне нужны перо, чернила и бумага. Думаю, они найдутся внизу. А тебе, мой милый, следует часок поспать.

– Ну а Сен-Вир? – спросил Руперт.

– Дражайший граф, вероятнее всего, рыщет по окрестностям. Надеюсь вскоре его увидеть.

– Да, но как ты поступишь?

– Я? Никак.

– Я бы дал сто гиней, чтобы увидеть его лицо, когда он встретит здесь тебя.

– Да, не думаю, что он придет в восторг, – сказал герцог и вышел.

Глава 21

ПОРАЖЕНИЕ ГРАФА ДЕ СЕН-ВИРА

Хозяин и хозяйка «Черного быка» в селении Леденье никогда еще не принимали в своей скромной гостинице столь знатных гостей. Мадам приказала

слуге бежать к соседке мадам Турнуаз, и вскоре эта дама влетела в дверь вместе с дочкой, чтобы помочь мадам в ее приготовлениях. Когда она услышала, что в гостиницу со свитой прибыл такой вельможа, как английский герцог, у нее глаза от удивления стали совсем круглыми, а когда по лестнице спустился его светлость в бледно-зеленом кафтане с серебряным шитьем, с аметистами в жабо и в перстнях, она уставилась на него разинув рот.

Его светлость прошел в маленькую гостиную и потребовал письменные принадлежности. Хозяин поспешил туда с чернильницей и осведомился, не угодно ли его светлости чего-нибудь. Герцог приказал подать бутылку канарского и три рюмки и сел за письмо к кузине. На его губах играла легкая улыбка.

«Дражайшая кузина,

уповаю, что к тому времени, когда вы получите сию эпистолу, прискорбное нездоровье, постигшее вас, когда я имел удовольствие лицезреть вас три дня тому назад, уже совсем прошло. Я в отчаянии, что вынужден причинить вам новые неудобства, но должен нижайше просить вас приехать ко мне сюда, елико возможно быстрее. Гастон, податель сего письма, будет вас сопровождать. Прошу, упакуйте свои сундуки для долгого пребывания тут, ибо, по всей вероятности, я отсюда отбуду в Париж. Вы будете утешены, узнав, что моя воспитанница находится со мной в этом прелестном селении, как и милорд Руперт.

Имею честь, любезная кузина, остаться вашим самым преданным, смиренным и покорным слугой.

Эйвон».

Его светлость расписался с кудрявым росчерком, все еще улыбаясь. Открылась дверь, и вошла Леони в облаке белого муслина, опоясанная голубой лентой и с голубой лентой в волосах.

– Монсеньор, правда, леди Фанни очень добра, что прислала мне такое красивое платье? Я в нем выгляжу хорошенькой, ведь правда?

Герцог поставил рюмку.

– Дитя мое, ты выглядишь обворожительно. Вкус леди Фанни безупречен. – Он встал и взял со стола плоский бархатный футляр. – Прошу тебя принять этот пустячный знак моей привязанности, малютка.

Леони порхнула к нему.

– Еще один подарок, монсеньор? По-моему, вы ко мне очень-очень добры! А что это?

Его светлость открыл футляр, и губы Леони сложились в беззвучный кружок изумления.

– Монсеньор!

Герцог поднял жемчуга с их бархатного ложа и застегнул на ее шее.

– Ах, монсеньор, благодарю вас! —еле выговорила она и пропустила длинную нить между пальцами. – Какие красивые! Они мне так нравятся! Хотите, чтобы я сделала вам реверанс, или достаточно поцеловать вам руку?

Его светлость улыбнулся.

– Ни то, ни другое, малютка, необязательно.

– А я сделаю и то и другое! – возвестила Леони и, раздвинув юбки, склонилась перед ним в глубоком реверансе так, что из-под муслиновых оборок выглянул носок туфельки. Потом она поцеловала герцогу руку и выпрямилась. В заключение она оглядела наряд его светлости.

– По-моему, вы одеты очень красиво, – сказала она.

Эйвон поклонился.

– Мне нравится, – продолжала Леони. – Монсеньор, я теперь ничего не боюсь. А что вы сделаете со свиным отродьем, когда он явится сюда?