Тенеловы. Сердце ночи
Шрифт:
Я смотрела на растущую в размерах лужу и думала об одном: в моей спальне бежевый ламинат. Никакого ковролина. У меня аллергия на синтетику. Предположим, мама утром затеяла ремонт и за несколько часов полностью сменила обстановку в моей комнате (что само по себе невероятно), но как она ухитрилась забыть об аллергии?
Я подняла глаза от пола и у меня отпала челюсть. Вместо мебели с моими вещами в комнате стояли кресло-качалка, швейная машинка и стол с выкройками. Мама мечтала о студии для занятий шитьем, но свободной комнаты в доме не было, и она довольствовалась
Ситуация смахивала на бред. Куда делись мои вещи? Где подзорная труба и книги по астрономии? Как родители за время моего отсутствия совершили глобальную перестановку при условии, что им надо было на работу?
– Этого не может быть, – повторяя эти слова снова и снова, я осмотрела комнату. Ни следа моих вещей.
Я заглянула в Ксюшину спальню – полную противоположность моей. По крайней мере, здесь все было на месте. Ксюхина страсть к порядку вселяла в меня благоговейный ужас. У всех сестры как сестры, а мне достался помешанный на аккуратности монстр.
Ее сдвиг на чистоте не ограничивался порядком в комнате, она повсюду таскала с собой гель для рук и пользовалась им при любом удобном случае. В школе над ней подшучивали из-за этой привычки, но после лекции о микробах, напичканной подробностями, от которых ее одноклассников чуть не стошнило, Ксюшу оставили в покое.
Коробок со своими вещами я у сестры не обнаружила, зато нашла подзорную трубу. Она стояла у окна, точно всегда была здесь. Я с трудом удержалась, чтобы не испортить что-нибудь. Например, порвать многочисленные грамоты, выигранные сестрой на школьных олимпиадах, которыми она так дорожила. Это стало бы для нее хорошим уроком. Будет знать, как брать чужое. Но ведь она обязательно пожалуется родителям, и меня снова оставят без карманных денег.
За час я обыскала дом сверху донизу. Не забыла заглянуть в подвал, куда без особой нужды не спускалась. Ни-че-го. Мои вещи словно пришельцы украли. Не выбросили же их, в самом деле. Если это шутка, то не смешная.
Бакс наблюдал за поисками со сдержанным интересом. Он ходил за мной по дому и заглядывал в лицо огромными глазами-блюдцами. Пес чувствовал: со мной что-то не так. И хотя выглядел Бакс грозно – бернские зенненхунды размером с теленка, волосатого и зубастого теленка, если быть точной, – в кругу домашних он был ласков и дружелюбен. Мы подобрали его на улице годовалым щенком, и Бакс на всю жизнь запомнил, кому он обязан счастьем. Удивительно, до чего благодарными бывают животные. Но при всем желании Бакс был не в силах мне помочь.
Устав от бесплодных поисков, я уселась в уличной одежде на диван в гостиной и приготовилась к ожиданию. Через десять минут в замке повернулся ключ – вернулась из школы сестра.
Схватив с дивана декоративную подушку, я выскочила в коридор. Сейчас мелкая гадина у меня получит! Сомнений нет – это она во всем виновата.
– Ааа, – завопила сестра, увидев злую меня с подушкой наперевес.
Я замахнулась
Согнувшись пополам от удара портфелем в живот, я просипела:
– Ты чего?
Вместо того чтобы устыдиться своего поведения, Ксюха крикнула что есть мочи:
– Бакс, фас!
Пес дернулся, но тут же застыл, не понимая, кого ему хватать. По его собачьему разумению все здесь были свои. А своих Бакс не кусал. Принципиально.
– Ты на меня собаку натравила? – разогнулась я. – Совсем из ума выжила?
– Что ты здесь делаешь? – Ксюша не сводила с меня взгляда, попутно шаря рукой по тумбочке в поисках снаряда для метания.
– Тебя жду. Если кто и должен злиться, то это я. Где мои вещи? Почему в моей спальне швейная машинка? Куда делась моя кровать? А Лапочка? Где мой медведь?
Я едва не всхлипнула, упомянув игрушечного медведя. Не хватало только, чтобы младшая сестра заподозрила меня в любви к плюшевому мишке. Она бы потешалась надо мной всю оставшуюся жизнь.
– Что за Лапочка? – Ксюха вытаращила глаза. – Ты кто такая? Что ты делаешь в моем доме?
– В твоем доме? Но это и мой дом тоже. У тебя что склероз? Я – твоя старшая сестра Света.
Эмоции на Ксюхином лице сменяли одна другую. Сперва она опешила. К выпученным глазам присоединились дрожащие губы. Должно быть, я выглядела так же смешно, когда вошла к себе в комнату и не нашла там привычных вещей. Затем на ее лице мелькнул страх, но быстро сменился подозрением. В конце концов, она приняла насчет меня какое-то решение. Мне хорошо было знакомо это выражение непоколебимой уверенности в своей правоте, на Ксюшиной физиономии оно появлялось с завидной регулярностью.
– Я звоню родителям, – заявила эта ябеда.
– Отлично, – кивнула я. – Сделай одолжение, вели им немедленно приехать. Я хочу услышать их оправдания. О, они еще долго будут заглаживать свою вину. На Новый год я отыграюсь на них по полной.
До приезда родителей, которых Ксюша вызвала звонком, я строила планы мести. Они сводились к тому, что мама и папа купят мне в компенсацию за перенесенные нравственные страдания. Список покупок рос поминутно. В итоге я остановилась на телескопе (вот он шанс получить желаемое!), игровой приставке и нескольких дисках с играми и, посчитав это достаточным наказанием, успокоилась.
Ожидая родителей, Ксюша не отходила от входной двери. Она не сняла верхней одежды, готовая в любую секунду выскочить на улицу. Не похоже, что ее страх был наигранным.
Мама и папа приехали быстро. Они ворвались в дом как два урагана, не потрудившись раздеться в прихожей. А ведь у мамы на этот счет строгое правило: по дому запрещалось разгуливать в одежде, в которой ходишь на улицу. О том, чтобы не разуваться, даже не заикались. За это расстреливали на месте. Тем удивительнее было видеть маму посреди гостиной в сапогах, оставляющую грязные следы на полу.