Тенебрариум
Шрифт:
Иллюзия…
Я видел сквозь темноту. В глаза как будто встроили прибор ночного виденья. Отчётливо различал коридор, трубы, выход на лестницу. Но всё выглядело как-то странно. По фиолетовым стенам, потолку и полу плыли какие-то чёрные крапины, стекающие сверху, и исчезающие внизу. Даже по вентилю, торчавшему возле моего лица, ползали такие же 'мошки'. При этом, в ушах нарастал подозрительный шум. Ровный, монотонный. Я больше ничего не слышал кроме него.
Что же это за состояние?
Я поднялся на ноги. По телу пробежала непонятная истома. Сначала оно было воздушным, невесомым, а потом постепенно налилось привычной тяжестью. При этом шум в ушах заметно усилился, и начал становиться неприятным. Миновав коридор, я опять вернулся на лестницу. Щель в дверном проёме теперь светилась гораздо ярче. Неужели
Лезу дальше. Плечо, грудь, нога… Полтуловища уже на той стороне. Я просачивался сквозь узкую щель, в которую едва могла протиснуться кошка! Вот это — да! Ещё пара движений, и я на свободе.
Стряхнув с себя налипшую грязь, я осмотрелся по сторонам. Да, теперь всё вокруг было ярко и чётко. Но я видел лишь контуры окружающих меня предметов. Как будто бы с них содрали текстуру, как выразился бы покойный Шеп. И везде ползали одни и те же чёрные пятнышки. Что всё это значит? Где я?
Шум в ушах нарастал. Он усиливался с каждым шагом, с каждым движением. Я будто сидел между двух огромных колонок, транслирующих статические помехи. Таким образом, я смог дойти только до дворовой оградки, после чего шум стал невыносимым. Глаза вылезали из орбит, и мозг, казалось, вот-вот лопнет от перегрузки. Но когда стало уже совсем невмоготу, меня вдруг отпустило. Шум исчез, всё опять потемнело, и я без сил упал под оградку, продолжая держаться руками за голову.
Отойдя от шумовой перегрузки, я первым делом нашёл уроненный кукри, и поплёлся по тропинке, через двор. В голове творился такой сумбур, что я двигался 'на автопилоте', совершая механические движения. Как меня не вынесло на линию огня 'С.И.В.О.' — одному богу известно. Нарезая бессознательные зигзаги, я пару раз чуть не вырулил прямо под луч, но, как говорится, пронесло. Едва переставляя ноги, я доплёлся до Вирусологической. Здесь мы гуляли с группой. Пару раз нога влетела в невидимые ямки, и я падал. С трудом поднимался и шёл дальше, как зомби. Вокруг не было ни души. Лишь иногда в темноте мелькали какие-то призрачные огоньки, которые, возможно, мне просто чудились.
Несмотря не то, что я опять был в темноте, глаза уже стабильно различали препятствия, и я шёл уверенно. Сознание возвращалось. А вместе с ним и способность оценивать обстановку. Я мыслю. Значит, я всё ещё живу.
Последний человек посреди апокалипсиса. Боже, спаси меня.
ЧАСТЬ-7. РАЙЛИ
Человеческий разум — странная штука. Когда всё вокруг окутывает тьма, он упрямо ищет выход на свет. Я вспоминаю те нелепые мысли про какой-то вертолёт, обязанный прилететь за мной, про отряд спасателей МЧС, даже про 'опричников', которые почему-то должны были отыскать меня и вывести из города. Ну и, конечно же, я думал о Робинзоне. О том, что он обязательно приедет утром, и я должен буду его встретить. В общем, думал о чём угодно, только не о своём реальном положении. Зато эти мысли спасали меня от безумия, удерживали на плаву, словно листики кувшинок.
Мне было страшно. Но постоянный страх довольно быстро превращается в норму. Нервная система приспосабливалась к стабильному перенапряжению, и становилось уже не так тяжело. Панику сменял расчёт. Выживание становилось лейтмотивом всех производимых действий. Ужас перед неминуемой гибелью притуплялся. Что-то изнутри давало подсказки, толкало вперёд.
Я понимал, что оставаться на месте нельзя. Нужно где-то спрятаться. Нормальное животное чувство — найти подходящую нору, и пересидеть. Но где её найти? Меня окружали чёрные глыбы пустых домов, от которых веяло опасностью. В каждых кустах, в каждом дворе — пряталась потенциальная угроза. Надо было
Улица Вирусологическая была единственной знакомой мне улицей в этом городе. По ней я и шёл, в сторону выхода из микрорайона. Куда глаза глядят. Спотыкаясь и пошатываясь, как пьяный. Мимо подъёмного крана и 'вздыхающих домов' — по спуску, к автобусной остановке. Впереди раскинулась тёмная панорама ночного Иликтинска. Как ни странно, кое-где там светились огни. Но это были не фонари уличного освещения, а какие-то цветные сияния, похожие на гигантских светлячков. Пара таких светящихся сфер наблюдалась над СТО за мостом. Призрачные фонарики крепились на антенне, как будто бы так было задумано кем-то.
'Людоедка' освещалась сиреневым свечением, напоминающим неоновые лампы, которые обычно устанавливают под днищами своих автомобилей различные пижоны. Туда идти не следовало. Слишком уж там светло и заманчиво. Так и тянет выйти из темноты. Это-то и пугало. Нет, я пойду туда, где потемнее. С темнотой надо научиться дружить, хоть она и страшнее. Она укроет меня. С ней я могу слиться. Я тревожно посмотрел в сторону леса.
Теперь надо было перейти мостик. Но меня смутил какой-то странный звук, доносящийся со стороны будки. Он напоминал гудение большой стаи мух. В полной тишине его можно было различить даже находясь на противоположном крае оврага. Я остановился, и попытался присмотреться. Мне показалось, что от чёрного пятна будки отделилось ещё одно пятно, которое медленно проплыло вдоль шлагбаума. При этом звук перемещался вместе с ним. Пятно нырнуло под шлагбаум, и неторопливо потянулось по мосту. Я тут же изменил направление, и бросился вниз по склону. Под ногами зашуршал щебень. Лавина мелких камешков покатилась со мной наперегонки. Я цеплялся за колючие кусты, с трудом удерживая равновесие. Чудом не сломал ногу. Если бы начал спускаться чуть ближе к мосту, запросто бы мог напороться на арматурину, но в ту ночь мне просто невероятно везло.
На дне оврага журчал грязный, заросший ручеёк с широкими глинистыми берегами. В эту грязь я с разбега и вляпался. Под ногами чавкнуло, и ступни легко вошли в податливую трясину. А вот вытащить ноги было уже гораздо труднее. Матерясь, я поочерёдно вытаскивал пудовые гири налипшей грязи, всякий раз надеясь не оставить обувь в этом болоте. При этом, одним глазом регулярно косился в сторону моста. Но там больше ничто не двигалось и не гудело.
С мокрыми ногами, обутыми в два глиняных нароста, я, скользя и балансируя руками, наконец-то выбрался со дна. И, слегка обколотив грязь от ступней, полез наверх. Подъём был более пологим, нежели спуск. Я хватался за арматуру и за какие-то рельсы, взбираясь всё выше. Под ногами скрипели жестяные банки, хлопали пластиковые бутылки. Что за помойка?
Наконец я оказался наверху. Немного посмотрев на будку со шлагбаумом, я ничего подозрительного не увидел. Зато услышал знакомое гудение под мостом. Тёмная искажающаяся тень выползла оттуда, и неспешно заскользила по дну оврага в моём направлении. Не испытывая судьбу, я припустил в сторону леса, через пустырь. Вокруг мне мерещилось какое-то движение. Коряги оживали, переваливались с боку на бок, столбы искривлялись, по сухим травам пробегал таинственный ветерок. Тропинка, по которой я двигался, постоянно петляла, исчезая время от времени. Со стороны города наползал сырой туман.
Когда я достиг леса, туманная завеса обволокла все окрестности. Небо начало светлеть, но видимость всё равно оставалась минимальной. Примерно в десятке метров от меня окрестности полностью поглощались сумеречной вуалью. 'Ёжик в тумане' — ни дать, ни взять. Я вспомнил этот мультфильм. Там ещё был филин, которого я так боялся в детстве. Теперь этот детский страх постепенно обретал реальные черты.
Туманный лес был не столько страшен, сколько уныл. Он словно высасывал жизненные силы. Бродя среди выплывающих из молочной дымки беспорядочных, чёрных стволов, я вдруг всецело осознал своё незавидное положение. Все надежды стали лопаться, как мыльные пузыри. Я понял, что не выберусь отсюда никогда. После чего у меня внутри всё сжалось, и началась тяжелейшая апатия. Плача, как ребёнок, я метался от дерева к дереву, нервно счищая с себя паутину, которая, как мне казалось, налипала на меня со всех сторон.