Тень якудзы
Шрифт:
Он покосился на тумбочку с лежащей на ней стопкой денег и дорогущей мобилой.
«А сейчас вас, гражданин старший следователь, купили вместе с идеалами. Впрочем, уже не старший следователь. А кто? А никто. Бомж. Бывший мент с очевидным будущим. Или чеши вагоны разгружать, благо дури до фига, ночуй в своей лохматой "ниве" и радуйся, что ногу прострелили, а не тупую башку. Или…»
Макаренко криво усмехнулся.
«Ты же всегда мечтал быть частным детективом. Вот и случай подвернулся. Дерзай, проявляй таланты на благо мирового
В измученной вынужденным бездельем голове Макаренко против его воли в привычном режиме стронулся с места и заработал механизм мозговой аналитической машины.
«Итак, что имеем? Гипотетический завод неизвестного предназначения, законсервированный при совке и до сих пор никем не найденный. Исходя из того, что им интересуются моджахеды, скорее всего, завод военный. Так-так. И с чего это, интересно, духи только сейчас засуетились? Налицо утечка информации. Откуда? И неплохо бы попутно выяснить, что мы имеем в нашем подопечном городе необычного за последние полгода-год помимо вашего, милостивый государь, перевода сюда на должность провинциального Анискина? Надо будет все ж таки заглянуть в отделение и покопаться в архивах, ежели получится…»
В дверь просунулась встревоженно-любопытная мордашка Алены.
— А кто это у вас был?.. Ой!
Ее взгляд остановился на стопке долларов. Глаза девушки округлились.
— Ничего себе гостинец выздоравливающему! Зеленый горчичник — самый лучший горчичник на свете?
— Аленка, зайди, поговорить надо, — сказал Макаренко, приподнимаясь на локте.
Медсестра, не отрывая взгляда от кучи денег, нерешительно перешагнула порог палаты.
— Можно с тобой посоветоваться?
Она пожала плечиками и присела на край кровати.
— Слушай, — сказал Макаренко. — Вот если бы тебе, ну скажем, Коза Ностра… ну, сицилийская мафия предложила на себя работать в качестве частного детектива за очень хорошие деньги — ты бы согласилась?
— Конечно. И я знаю, что такое Коза Ностра.
— Прям вот так сразу, не думая?
— А чего тут думать? — сказала Алена тоном, каким умудренная жизненным опытом мать вправляет мозги своему бестолковому оболтусу. — Если предложили — значит, имели на то основания. Просто так Коза Ностра денег не предлагает.
— А если потом за те деньги спросят?
— Так это будет потом, — ответила Алена. — Я тут недавно книжку одну читала, там Ходже Насреддину эмир предложил за большие деньги научить осла говорить. Тот взялся, но сказал, что на это потребуется тридцать лет. Эмир сказал: «Ладно, но если не научишь, голову отрублю…»
Макаренко знал продолжение истории, но сегодня второй раз за день слегка обалдел. Вот тебе и сестричка с детским взглядом серых глазищ!
— А когда ему друзья сказали, что, мол, считай он уже без головы, Ходжа ответил, что за тридцать лет кто-нибудь да сдохнет —
— Понятно, — улыбнулся Макаренко. — В таком случае, в благодарность за совет можно тебя после выписки пригласить в ресторан?
— Можно, — просто ответила Алена. — Только лучше в ночной клуб. Я вам подскажу, в какой лучше.
Через неделю, как и было обещано, его выписали из больницы.
В общежитии в его малогабаритной двухкомнатной квартирке уже жил другой офицер. Пожитки Макаренко он сложил в одной комнате, а сам с женой и маленьким ребенком обосновался в другой.
— Ты уж не обессудь, братишка, — сказал он Андрею, когда тот заехал забрать свое добро. — Сам знаешь, мы люди государственные — дали команду въезжать, мы и въехали. Не знали, что ты еще свое не забрал. Нехорошо получилось. Ты, если надо, живи пока, мы потеснимся.
— Спасибо, не стоит, — сказал Макаренко.
— Жилье нашел?
— Не знаю пока, — пожал плечами Макаренко. — Но все равно, нашел, не нашел — съезжать надо.
За годы службы Макаренко особо пожитками не оброс, если не считать кастрюли-чашки-ложки, нескольких десятков книг, на редкость прочного и неоднократно испытанного на излом раскладного дивана, подвесного боксерского мешка и сваренного на заказ универсального тренажера со штангой и сборными гантелями.
— Я тут чуть не умер, пока все блины в угол сложил, — пожаловался новосел, плечами да статью природой слегка обиженный. — Спина до сих пор болит. Как ты со всем этим управляешься?
— Дело привычки, — ответил Макаренко, сноровисто разбирая жутковатую на вид конструкцию. — Кто на что учился.
— Это точно, — кивнул новосел. — Мужику по-любому отрываться как-то надо. Кто железки таскает, кто — по бабам, а кто — за воротник закладывает…
— Последнее у нас на Руси случается не в пример чаще, — хмыкнул Макаренко.
— Я те дам «по бабам»! — раздался женский голос из соседней комнаты. — Чем языком молоть, лучше б помог дитё перепеленать!
— Вот она, семейная жизнь, — сокрушенно произнес новосел. — Ну, пошел я…
Как ни странно, в машину все поместилось сразу. Вероятно, сказался опыт частых переездов. Ветхая «Нива» Макаренко просела изрядно, но испытание вынесла с честью.
Так он и проехал через весь город: диван привязан сверху, сзади из полуоткрытого багажника торчит гриф штанги, и свешиваются чуть не до асфальта цепи подвески боксерского мешка.
Когда он подъехал к входу в самую солидную гостиницу города, глаза стоящего у дверей швейцара чуть не вылезли на лоб.
— Это… вы к нам? — вопросил он.
— Это я к вам, — сказал Макаренко, вылезая из машины. — У тебя что, базедова болезнь?
— Что у меня, простите?