Тень воина
Шрифт:
А потом он увидел купца Марка и все понял. Никто из друзей не погиб, но участь их была немногим лучше смерти. Они вновь стали рабами, а память у рабов хорошая.
Рабы отхлынули назад, не зная чего ждать от него в этот раз. У них появилась надежда, и плечи Гаврилы сами собой развернулись. В воздухе пронесся вздох и звон цепей. Все головы повернулись к нему.
– Гаврила! Убей их!
Марк дернулся вперед, но скованные с ним замешкались или не поняли его порыва и купец упал, продолжая кричать. Он пополз к нему, но тут выскочил еще один воин. Опережая движение
Гаврила улыбнулся в ответ и не обнажил ничего.
Разве что зубы в улыбке…
Глаза у воина были сине-зелеными, как море, из которого он только недавно выплыл, и безжизненными, словно мертвая вода, что сейчас вместе с кровью текла по Гавриловым жилам.
Он вспомнил о мертвой воде, что переполняла его, и рассмеялся глупой угрозе. Подумаешь - меч! После двух десятков падений на камни, когда мясо и кости перемешивались в кровавую кашу, когда на твоих глазах боль, словно веревка, стягивает тебя, превращая из клочков и обрывков в человека, железка в руках воина показалась ему простой хворостиной.
Воин прочитал это в его глазах и попятился.
– Раздави его!
– бесновался в ногах Марк.
Мусил, растянув скованные руки, чтоб цепь невзначай не звякнула в руках, скользящим шагом ушел за спину стражника и набросил цепь на горло. Кто-то из слабых духом заорал предостерегающе и страж вовремя обернулся. Он упал, перекатился в сторону, встретив Мусила мечом. Тот принял удар на растянутую цепь. Железо лязгнуло, столкнувшись с железом.
Бунт! Бунт!! Пути назад уже не было!
– Ай-я!
– заорал Марк, бросаясь под ноги стражнику…
Но этого не понадобилось. Мусил неуловимо для глаза повернулся и вновь оказался за спиной стража. Цепь легла точно на кадык, и он потянул стражника на себя, словно был подручным у смерти…
Гаврила не успел досмотреть, что там стало дальше. Кусты затрещали, и сквозь листья и ветки на поляну выперлось что-то огромное, серо-коричневое цветом, испещренное складками, словно лежалая шкура. Он каким-то наитием понял, что это "что-то" - живое. Через мгновение он убедился, что не обознался - с одной стороны туши мотался толстый трубчатый хвост Гора мяса поднялась на четыре ноги. Кожистые складки разошлись, кожа натянулась как полотно и под ней пробежала волна. Зверь развернулся, показывая себя со всех сторон. Удивление остановило Гаврилу. Под хвостом блеснули два желтоватых рога, между ними распахнулась пасть, и по поляне прокатился трубный рев. Хвост у этого чудовища рос прямо из морды.
"Зверь с двумя хвостами!!" От этой мысли Масленников совершенно обалдел. Такого чуда он и представить не мог.
Однако через мгновение человеческое удивление переплавилось в страх. Топая ногами-бревнами зверь вышел на поляну, оставив позади немалую просеку, то ли сожрав все что росло там, то ли потоптав, и затрубил. От его рева рабы шарахнулись в сторону, роняя друг друга, оставляя Гаврилу один на один с чудовищем.
Имени его Гаврила не знал. Но чтоб понять душу зверя ему хватило и одного взгляда.
Маленькие глазки чудовища нашли Гаврилу, и оно еще раз вострубило и топнуло ногой, вызывая человека на бой. Холодная волна уже знакомого ужаса налетела на Масленникова и погребла его под собой…
Отбросив обмякшего стража, Мусил увидел как Гаврила сперва медленно, словно что-то внутри мешало ему, пошел навстречу слону, но с каждым шагом походка героя становилась тверже, и через десяток шагов он перешел на бег.
Тот, кто смотрел на него со стороны, вряд ли усомнился бы, чем кончится поединок между смельчаком и горой мяса. Они сошлись у самого края поляны.
Слон вскинул ногу, накренился, и все на поляне замерли. Все, кроме Гаврилы. Он подпрыгнул, навстречу медленно опускающейся слоновьей ноге и лишь слегка замедлив движение, вошел в нее, словно гвоздь в доску. Одно мгновение висела тишина и вдруг она рухнула, разбитая ревом смертельно раненого зверя. Слон подпрыгнул. Те двое, что сидели у него на спине, соскочили, и едва коснувшись земли, бросились прочь. То, что они видели, напрочь лишило их желания драться.
– Колдовство!!!
– заорал кто-то тонким голосом.
– Колдовство!
Кто бы взялся пристыдить их? Они были воинами и точно знали, что колдовство мечом не перерубишь.
Слон еще раз взревел, уже жалобно, но Гаврила, словно ничего не ощущал в это мгновение, вскинул руки, выбираясь из слоновьей туши, пройдя ее насквозь. Зверь жалобно всхрапнул и замолк, только ноги продолжали дергаться и хобот хлестал по земле, но через несколько мгновений все утихло, только слышалось, как Гаврила мокро хлюпая ногами, застряв, ворочается в слоновьей туше, но нужды в подвигах уже не было. Рабы, увидев силу, что теперь была на их стороне, волками набросились на стражу, а та, после того, что Гаврила тут сотворил, почти не сопротивлялись.
– Режь их, гадов!
– заорал Мусил, почувствовавший, что пришло, наконец, время мести.
– Режь, чтоб на семя не осталось!
Опустив своего покойника, Мусил окинул профессиональным глазом поляну, но рабы и сами справлялись. Им хватило хорошего примера. Его помощь никому тут не была нужна. Никому, кроме Гаврилы.
Воин помнил, чем кончилось для того геройство в прошлый раз, и, отбросив все еще дергавшего ногами стража, бросился к Масленникову, спеша успеть добежать раньше, чем тот потеряет свою силу и станет добычей любой, пусть даже и не особенно крупной мухи.
Он все-таки не успел. На его глазах Масленников словно надломился и упал…
Рядом с кучей мяса, в которую превратился слон, было липко и страшно. Гаврила побуйствовал там на славу! От одной половинки не осталось почти ничего, кроме кровавой лужи, быстро уходившей в землю. Другая половина, почти целая, торчала из кустов, листья которых дергались от капель крови, стучавших по ним словно капли крупного дождя. Гаврила лежал тут же, зарывшись головой в груду поломанных костей и порванных кишок.