Тень ведьмы
Шрифт:
Второй монах сворачивает налево. Дорога, по которой он идет, тоже ведет как будто к облакам, но вскоре становится видно, что заканчивается она той самой расселиной, из которой вышел человек в плаще. Монах подходит к краю расселины и, в нерешительности, оборачивается. И видит, что дорога исчезла ее просто нет, только горы вокруг, да пропасть. Монах смотрит вниз, делает шаг и исчезает в расселине.
Третий монах после небольших колебаний выбирает правую дорогу. Она, извиваясь, уходит куда-то вдаль, в неизвестность. Дорога эта укутана густым белым туманом. Но как только черная монашеская ряса растворяется в
Неожиданно из красного тумана вылетает большая летучая мышь и начинает кружить в воздухе, трепеща крыльями. Мгла наконец отступает, и на месте гор проступает обширная равнина. На ней нет ни цветов, ни злаков, ни жестких колючек. Равнина пустынна. Земля высохшая, растрескавшаяся, черная.
Летучая мышь опускается на землю и принимает облик женщины. Женщина темноволоса, стройна. На ней красное платье. На ладони у нее лежит горстка серебристой пыли. Она подносит ладонь к губам и легонько дует на нее. Серебристая пыль взвивается вверх и подхватывается сухим колючим ветром. Ветер разносит ее над равниной, и крупинки пыли начинают опадать вниз, превращаясь на лету в мелкие темные семена. Растрескавшаяся земля с жадностью поглощает семена. Жажда ее усиливается еще больше. И тогда по небу со страшной скоростью проносятся темно-синие тучи. Они летят быстро, беззвучно, с каким-то тихим безумием. Гром. Слепящая вспышка молнии больно бьет по глазам. Шумит ветер. Дождь. Плотный, сильный, переходящий в ливень. Земля поглощает влагу, набухает. Женщина смеется. У нее стеклянный голос. И словно отзываясь на ее смех, почва начинает вздуваться многочисленными буграми. Разрывая землю, подобно неким страшным злакам, на поверхность выбираются могильные кресты и надгробные камни. Хлещет дождь, вода стекает с надгробий, капли блестят в серебряном свете луны. Все равнина превращается в одно огромное кладбище. А небо плачет по спящим мертвецам, взирая на них белыми молниями.
Женщина равнодушна. Улыбка исчезает с ее губ, лицо ее бледнеет и застывает. Сквозь поры ее кожи, сквозь одежду и волосы проступает каменная пыль. Дождь не может смыть эту пыль, она твердеет и застывает. И вот уже на месте женщины стоит неподвижное каменное изваяние.
Картина вновь колеблется и за спиной у человека в плаще появляется лес. По лесу идет белый волк. Его поступь мягка, но преисполнена угрозы. Глаза смотрят хищно. Волк пробирается через кусты и спускается в лощину. Он видит костер. У костра сидит человек. Волк, оскалившись, приближается к костру. Человек оборачивается. Лицо его пересекает шрам, глаза…
Колдун расширяет глаза. Человек у костра — это он сам. Во взгляде его растерянность, страх и злоба. Точно так же, как и у Колдуна.
Слышен протяжный волчий вой.
Фигура в саване разворачивается и медленно идет в темноту. В бесконечность. Человек в плаще хмурится. Изображение начинает таять. Размывается костер, темнеет лес. Светлым пятном расплывается волк. Поднимаются из-под земли горы. Разевает черную пасть пропасть.
— Нет! — вскрикивает Колдун. — Подожди!
Но человек в плаще отрицательно качает головой и идет к пропасти. Видение дрожит и угасает.
— Вернись! — кричит Колдун, протягивая властным жестом руку к человеку в плаще. — Я хочу знать…
Человека в плаще поглощает черная пропасть. Со страшным грохотом смыкаются горы. И сквозь грохот и треск раздается звучный безжизненный голос.
— Зачем? — говорит голос. — То, чему суждено сбыться — сбудется. Ничто не изменит путь Зла.
Из дыма на миг выступает оскаленная в злобной ухмылке пасть и со смехом исчезает. Дым рассеивается.
Колдун видит, что черная свеча догорела, а кровавый круг с пентаклем внутри стал угольно-черным.
— Славный замок! От него так и веет легендой. Незнакомец прищурился и, прикрывая рукой глаза от слепящего солнца, запрокинул голову. От созерцания башен его оторвал оклик дружинника:
— Тебе что тут надобно?
Незнакомец посмотрел на дружинника.
— Скажи-ка, друг, живет в этом замке графиня Ла Карди?
— Ну, положим, живет, — неохотно ответил дружинник.
— А не проявит ли она чуточку доброжелательности к странствующему менестрелю? Исполняю баллады, ноктюрны. Саги в музыкальной обработке.
— Чего исполняешь? — приподнял брови дружинник.
Менестрель вздохнул.
— Эк, какой же ты, друг, непонятливый… Доложи госпоже, что музыкант, мол, прибыл. И просит разрешения потешить ее своим искусством.
— Вот больше делать им будто нечего… — проворчал дружинник, однако решил, что лучше все-таки доложить начальству. — Жди тут, — велел он музыканту и пошел в замок.
Менестрель привалился к каменной стене и принялся ждать. Очевидно, к подобным приемам он уже привык. По лицу его можно было сказать, что человек он бывалый и немало на своем веку повидавший. На вид ему было лет под сорок. Темно-русые волосы перехватывала шелковая повязка, в левом ухе виднелась бронзовая серьга. На губах менестреля постоянно держалась легкая улыбка, но вот глаза выдавали. В них можно было прочесть вечную бродяжью тоску, смешанную с усталым любопытством. Камзол музыканта, хоть и дорогого сукна, был порядком истрепан, но чист. Изящные полусапожки начищены до блеска свиным салом, за спиной — кантеле, разновидность гуслей. Весь вид менестреля являл собой образ постаревшего, но все еще бойкого волокиты. Вернулся дружинник.
— Ну, идем, — кивнул он менестрелю.
Менестрель улыбнулся, поправил кантеле и последовал за дружинником. Возле высокой входной двери дружинник остановился.
— Заходи внутрь, там тебя управляющий встретит.
— Как звать его?
— Звать — господин Иосиф.
— А графиню-то как зовут?
— Ее высочество Валерия Ла Карди. Наша хозяйка — принцесса чистых кровей, из королевского роду будет.
Менестрель слушал внимательно — явно запоминал.
— Скажи, друг, — обратился он к собиравшемуся было вернуться на пост дружиннику, — а еще в замке из вельмож есть кто-нибудь?
— Жить больше никто не живет — только госпожа графиня. А так есть, герцог соседский сейчас в гостях у них.
— Что за герцог, как звать?
— И все-то тебе надо… — проворчал дружинник.
— Что поделать — профессия такая! — весело сказал менестрель. — Так что за герцог-то?
— Владимир, герцог Ригетский, — ответил дружинник. — Все узнал, что хотел?