Тень ведьмы
Шрифт:
Но придет день, когда люди вспомнят наконец Забытое Имя Бога. И тогда Истинный Бог вернется к ним…
Клерики стояли перед отцом Люцером. Вчетвером.
— Вот, поступило письмо на имя его преосвященства…
— Жалоба, что ли? — скривился Иоанн.
Отец Люцер посмотрел на него с укоризной.
— Дай договорить. Поступило письмо от истинного ревнителя веры.
Отец Люцер развернул письмо.
— Так… «Ваше преосвященство! Будучи всецело предан вам, а также всему делу Святого Ордена и…» Ну, здесь понятно. Ага, вот: «…хочу донести до вашего внимания тот факт, что даже нашего
— Однако, какой слог! — произнес Иоанн, закатив глаза.
— Да погоди ты! — прервал его Лука. — Читайте, отец Люцер.
— Можно, да? — язвительно протянул отец Люцер. — Ладно, читаю далее: «…сия чаша мерзостей, сатанинской ересью и чернокнижием именуемая. Как ни прискорбно осознавать, но дьявольское учение пустило корни среди некогда весьма благочестивых и примерных христиан, в нашем квартале проживающих. Поймал их в свои тенета Повелитель Лжи, желая погубить тела и души. Для этой цели каждый четверг собираются поклонники дьявольского культа в подвале одного дома на улице Кленов. Хозяин того дома — городской казначей, Яков Шалон, главный организатор и покровитель этих сборищ. Страшно описать, чем сии язычники занимаются на своих сходках! Они служат там мессы Люциферу, облачившись в черные ризы; всяк, кто там присутствует, обязан совершить также ритуал осквернения: плюнуть на святое распятие и наступить ногой на крест. В полночь же все они падают ниц и появляется сам Сатана. Он занимает почетное место и начинает вершить черную обедню, при этом издеваясь непотребно над христианской службой и предлагая для поклонения огромную красную морковь. И начинается затем сатанинский пир, сопровождаемый разнузданными оргиями, пожиранием трупов младенцев и бесовскими плясками. До самого рассвета длится сей шабаш, после чего все незаметно расходятся по домам. Они полагают, что все сойдет им с рук, поскольку они находятся под покровительством дьявола и с каждым днем становятся все более и более дерзкими. Я не удивлюсь, если завтра они выйдут на улицы и примутся осквернять святыни. Но я уверен, что вы не допустите такого попирания законов Божьих и строго покараете отступников. Пусть же обрушится на них весь гнев божеского правосудия, пусть кара Господня поразит богохульников и язычников!»
Отец Люцер отложил письмо и посмотрел на клериков.
— Кто же таков этот ревнитель веры? — спросил Иоанн.
— Подписано: «Доброжелатель», — прочитал отец Люцер.
— Вот, значит, как… Очевидно, этот доброжелатель сам в таких шабашах участие принимал, а теперь раскаяться решил.
— Может быть, ты и прав, Петр, — сказал отец Люцер. — Однако не следует забывать, что Господь завещал нам прощать. Если человек и оступился когда-то, но теперь осознал свой грех и покаялся, то мы должны проявить к нему снисхождение и милость.
— Истинно глаголете, отец Люцер! — подобострастно произнес Лука, косясь на Яна.
— Так что ж ответил его преосвященство? — спросил Петр.
— Что же он мог ответить? Разумеется, он повелел мне провести расследование и по мере надобности организовать Процесс… Сегодня какой день?
— Вторник, отец Люцер.
— Значит, послезавтра будет проводиться очередной шабаш…
— Разведать заранее? — предложил Иоанн.
— Нет, пожалуй, не стоит, — решил отец Люцер. — Можете только спугнуть их. Готовьте людей, соберите все необходимое для задержания, а на улицу
— По-моему, это западная окраина города.
— Да, это там. Страшные трущобы, — подтвердил Петр. — Не понимаю, чего это вдруг городской казначей забрался в такую глушь.
— Теперь, кажется, понятно… — заявил молчавший до этого Ян.
— Да, повезло тебе, молодец, — хлопнул Яна по плечу Иоанн. — Сможешь теорию на практике подтвердить.
Фургон остановился. Из него вышли Иоанн и Ян.
— Смотрите, далеко не лезьте, — предупредил их Петр, высунувшись из подъехавшего в этот момент второго фургона. — Проверьте только, и сразу обратно. — Ладно-ладно! — торопливо ответил Иоанн, сделав Яну знак следовать за собой.
Они двинулись по узкой, небрежно вымощенной булыжником мостовой. Хмуро темнели силуэты неказистых домов, в окнах не горел свет. Воздух здесь был пропитан ароматами помойки, размещавшейся неподалеку, на пустыре. Вечернее небо закрывали тучи, где-то выла собака.
— Мрачноватая здесь атмосфера, — шепнул Ян.
— А, ничего особенного, — скривился Иоанн. — Типичная окраина. Свечей в домах не жгут — экономят. Живут в таких кварталах обыкновенно мелкие лавочники, ростовщики и голодранцы. Народ практичный. Ежели они и начнут поклоняться дьяволу, так не без выгоды для себя…
Дома раздвинулись, и клерики вышли на небольшую площадь. В центре площади торчал заброшенный фонтан.
— Та-а-к… — протянул Иоанн. — Вроде он.
— Вот этот, что ли?
— А ты что, видишь еще хоть один такой дом?
Действительно, дом городского казначея трудно было спутать с чьим-то другим. Он был чуть ли не вдвое выше остальных построек и примерно в три раза шире их. Колонны с резными кариатидами поддерживали его крышу и одновременно украшали фасад. Забранные витыми решетками окна были темны.
— Что будем делать? — спросил Ян, когда они подошли к массивной двери.
— Сейчас увидишь, — Иоанн огляделся по сторонам.
На улице не было ни одной живой души. Тогда Иоанн взялся за дверное кольцо и несильно, но отчетливо постучал.
Яна удивили действия Иоанна, однако он еще в Гвардии привык держать язык за зубами и не перечить старшим по званию. — Хозя-а-ева! — негромко пропел Иоанн, постучав еще раз.
За дверью послышались осторожные шаги.
— Кто там? — спросил испуганный голос.
— Божьи страннички, — ласково произнес Иоанн, — монахи мы странствующие. Подайте что-нибудь, Христа ради!
— Приходите утром, — проворчал голос.
— Как же так? — удивленно сказал Иоанн. — Неужто откажете нуждающимся?
— Завтра, завтра, говорю, приходите! Нечего по ночам шляться.
— Посмотрите, что делается, люди добрые! — злобно вскричал Иоанн. Понастроили домов в три этажа, а краюхи хлеба божьим странникам подать жалко! Истинно язычники!
— Тише, не кричите, — испуганно прошептал голос из-за двери. — Сейчас открою…
Заскрежетали засовы и двери отворились. Из дома вышел одетый в ливрею человек со свечой руке. Он пытливо взглянул на клериков и сунул руку в карман.
— Вот, возьмите, и ступайте себе, — слуга протянул Иоанну монету.
Иоанн сделал резкое движение рукой.
Зазвенела по камню монета, выпала из рук и потухла свеча. Издав глухой звук, упал на порог слуга. Развязав свой веревочный пояс, Иоанн крепко связал им слуге руки за спиной.