Тень ведьмы
Шрифт:
— Трудно сказать. Труп обескровлен, а это замедляет гниение. Я думаю, сутки, не больше. Смотря где он находился. Если в лесу, как говорят лесорубы, то не больше десяти-пятнадцати часов. Странно, что звери не попортили тело.
— По-твоему, тело хранили в другом месте?
— Вряд ли. Скорее всего, этот охотник застал жертву в момент умерщвления, когда вампир был рядом. Вмешался. Получил кинжалом в живот. Ну, дальше ясно.
Иоанн задумался. Дело было сложным. Ни один из опрошенных свидетелей не смог дать и малейшей зацепки. Видели ли вампира? Да, видели. Но всегда ночью, всегда мельком. Прошмыгнула,
Пропажи начались недели две назад, причем все похищенные исчезли в два-три дня. Через трое-четверо суток их начали находить — кого в лесу, кого у болот, кого в поле. Трупы не порчены ни зверями, ни жаркой погодой, значит лежали недолго. Непонятно, где они пропадали после исчезновения. Места вокруг дикие, жилья никакого нет, спрятаться негде. Разве что в лесу. Но если кто-то и обитал в чаще, то далеко от селения, потому что все окрестные леса охотники и лесорубы прочесали, и не один раз. Безрезультатно. А дальше шли бесконечные болота. Про болота ходило немало страшных и необъяснимых историй. Говорили, что ночью по болотам блуждали странные синие огоньки — злые духи трясин. Раздавались жуткие вопли, замогильные стоны и вой.
Несколько следопытов попробовали пересечь линию болот и утонули в трясине. Молва гласила, что души утопленников выходят по ночам из трясины, затягивают неосторожных людей в топи и там выпивают кровь. А затем выносят трупы и кладут на то самое место, откуда они были похищены.
Говорили, что раньше болот не было, а были чистые синие озера. Богатые рыбой, с хрустальной водой. Места здешние назывались тогда Синими Озерами…
А потом в селении появилась ведьма. Ее утопили в озере, привязав к шее мельничный жернов. Но перед смертью ведьма успела наложить заклятие на поглотившие ее воды. Стали тогда озера темнеть, зарастать травою. Исчезла рыба. А вскоре и совсем пропали озера, превратившись в отвратительные болота. И теперь каждый год в день казни ведьмы из трясин можно услышать сатанинский смех. Это смеется на дне болот мертвая ведьма.
— Есть какие-нибудь идеи? — спросил Петр.
Лука только руками развел.
— Давайте съездим еще в Дубраву и Кривой Яр, там ведь тоже люди пропадали, — предложил Иоанн.
— Можно, конечно, и съездить, — согласился Петр. — Только сдается почему-то мне, что будет там все так же, как и здесь… Что-то такое, с чем мы раньше не сталкивались.
— Мы еще охотника того послушаем, — напомнил Лука.
— Да-да, это обязательно! Но это завтра, а сейчас пора нам в Горное возвращаться, отец Савелий нас ждет.
Отец Савелий встретил их возле церковных ворот. В руках у него был большой кувшин с молоком.
— А я вот молочка к ужину принес, только что из-под коровы, — сообщил он. — Пойдемте в дом, ужинать будем.
— Давайте помогу, батюшка, — Петр принял кувшин.
Они вошли в келью. Отец Савелий достал пышную ковригу хлеба, налил в глиняную тарелку меда.
— Извиняйте за скромную трапезу, — улыбнулся он.
—
Иоанн отломил хлеба, макнул в мед.
— Ммм! — округлил глаза.
Прожевал, запил молоком.
— Давно не едал такого меда! Аромат-то какой!
— Цветочный, — старик довольно прищурился. — У меня тут пасека недалече, сам содержу. Цветов здесь сила, пчелам истинное раздолье.
— А как ваши дела-то? — спросил он чуть погодя.
— Неважно, отец, неважно, — сказал Петр. — Жертвы людские есть, а виновники скрылись. Надо их искать, а мы не знаем, где.
— Да и кого искать, толком-то и не знаем, — добавил Иоанн.
Отец Савелий сочувственно покачал головой.
— А вы к Посланию обратитесь, — сказал он. — Как сказано: «Не всяко тому найти суждено, кто ищет по свету…»
— Нам судьбою искать неведомое суждено, — произнес Петр задумчиво.
Ужин был окончен, они расположились на отдых. У старого священника была только одна койка, но клерики привыкли к походной жизни — они расстелили на полу дорожные плащи, подложили сена и устроились на них. Запах свежего сена приятно щекотал ноздри, за окном был вечер и стояла умиротворяющая тишина, и только где-то вдалеке мычали возвращающиеся с пастбища коровы.
Отец Савелий, хитро прищурясь, смотрел на клериков. Мелкие морщины рассыпались по его доброму лицу.
— Вы люди молодые, а повидали, наверное много в жизни… — не то спросил, не то подтвердил он.
Клерики ждали продолжения.
— Да… А я уж старик, мало не семьдесят годков за плечами. Но может и я вам помочь смогу, не делом, так хоть словом… Хочу я вам одну притчу поведать…
Клерики слушали.
Было то много лет назад, в дальних ли землях, али рядом — того уж никто не помнит. Жил в одном городе человек. Ни имени человека, ни названия города не сохранила людская память. А кликали того человека Странником, потому как с юношеских лет была у него тяга к путешествиям, к новым землям, неизведанным. Не сиделось ему на месте, уходил он часто из дому с котомкой за плечами и с посохом в руке. Посещал иные города, селения, находил храмы древние и замки, крепости и монастыри.
Но вот встретил он деву юную, полюбил ее страстно. Повенчались они, зажили счастливо в городе родном. Появились у них дети, а с ними и хлопоты новые. Забыл тогда Странник про тягу свою к путешествиям, принялся семье на хлеб зарабатывать ремеслом плотницким да столярным, как и отец его.
Шли годы, стали уж люди прозвище Странника забывать, все реже и сам он про странствия свои вспоминал. Жизнь его нельзя было назвать ни доброй, ни худой не было у него особого богатства, но и нужду терпеть не приходилось.
И вот как-то мастерил он что-то во дворе своем и услышал шаги за воротами. Раздался стук, он открыл калитку и увидел белоголового старца.
— Не дашь ли ты мне хлеба, добрый человек, — спросил его старец. Издалека бреду я, из дальних земель, оголодал в пути, средства дорожные вышли, а заработать не в силах — стар уже.
Вспомнил Странник, как сам когда-то скитался, сбегал в дом и вынес старцу полхлеба и воды кружку.
— В юные годы и я новые земли искал, — сказал он старцу.