Тень спрута
Шрифт:
— Руски?! – свиристнул богомол и вывел на баяне мелодию, которую Калашников с перепугу сразу же узнал: то были первые такты песни «Широка страна моя родная».
— Ага, — машинально кивнул Калашников.
— Выпьем?! – задал богомол второй вопрос, сопроводив его залихватским аккордом, который Калашников тоже знал, но название забыл.
Собрав в кулак всю волю специального агента ГРУ, Калашников отрицательно покачал головой.
— Мне нельзя, — жалобно объяснил он. — Я — Звездный Пророк!
— Ю-уу! — огорченно присвистнул богомол. — Не руски! Ю-уу…
И пошел
Калашникову понадобилось около минуты, чтобы прийти в себя. Отодвинувшись от уже начавшего многозначительно жужжать забора, он посмотрел богомолу вслед, качнул головой и снова шагнул на тротуар. Ладно, решил Калашников про себя; посмотрим, кто тут еще водится!
Не прошло и получаса, как Калашников убедился, что по обилию разномастной живности Хосоти не уступает привокзальной Москве. Сначала его спихнули с тротуара слоноподобные четвероногие, полностью поглощенные интеллектуальной беседой; какой-то прямоходящий муравей опрыскал Калашникова пахучей жидкостью, как потом выяснилось — с целью поприветствовать; уворачиваться от ударов там и сям мелькавших в воздухе крыльев Калашников научился в первые же минуты, и потом уже не обращал внимание на эту мелочь; но когда шедшая шеренгой по два группа закованных в темную броню роботов как по команде отдала ему честь — тут уж Калашников не выдержал и присел перевести дух в ближайшей автоматической закусочной.
Заказав тоник, Калашников расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке и протянул ноги, наслаждаясь покоем и безопасностью. Бармен–робот — четверорукая улыбающаяся змея в соломенной шляпе — плеснул в стакан фиолетовой жидкости и по воздуху направил заказ в сторону Калашникова. Отхлебнув тоник, вкусный до умопомрачения и бодрящий до слез, Калашников подумал, что жизнь, в сущности, не так уж и плоха.
— Укуситься? — услышал Калашников тихий, свистящий шепот. Повернувшись на звук, он увидел перед собой большую сумчатую крысу с двумя парами передних лап; крыса скалила один зуб и заговорщицки подмигивала левым глазом. — Ты же гуманоид, да?
— Ну, гуманоид, — настороженно ответил Калашников. — А что значит «укуситься»?
— Кайф, — сказала крыса, ожесточенно подмигивая. — Смотри!
Молниеносным движением нижней передней лапы крыса извлекла из своей сумки толстого розового червяка и протянула Калашникову. Червяк повел головой, словно принюхиваясь, а потом раскрыл маленький круглый ротик и высунул оттуда острый черный язык.
— Ну и что? — спросил Калашников, недоумевая, откуда у червяка язык. Может быть, это и не червяк вовсе?!
— Ты что, новичок?! – опешила крыса. — Ладно, объясняю! Кайф, понял? Как от рипса пополам с водкой, только круче и без похмелья. Видишь, какой большой захал-гвирт? — крыса тряхнула червяком. — Натурально, без обмана!
Захал-гвирт, запросил Калашников у Сети. «Бадарамхазская пиявка, — ответила Сеть, — выделяет сильнодействующий наркотик, которым одурманивает своих жертв. В природе почти не встречается, разводится на подпольных фермах. Известно несколько искусственно выведенных пород, самые лучшие из которых обеспечивают до шестидесяти часов наркотического
— Ну, вижу, — пожал плечами Калашников. — Только я не кусаюсь!
— Дурак, — фыркнула крыса. — Первый укус — бесплатно!
Она резким движением ткнула червяком в сторону Калашникова. Тот испуганно отстранился, зацепился стулом за какую-то неровность в траве и неуклюже повалился на землю. Что-то холодное ударилось Калашникову в шею и соскользнуло под рубашку; он принялся бить себя по спине, с ужасом понимая, что червяк наверняка присосался к самому неудобному месту. Ударив по спине еще пару раз, Калашников качнул головой и весело рассмеялся:
— Да что я, как дурак?! Это же халява!
Он поднялся на ноги, подобрал с травы выпавший из рук стакан, в котором все еще плескался тоник, и приветливо подмигнул крысе:
— Кайф, говоришь?! Что-то непохоже!
— Ну, извини, — скривилась крыса, подобрала с земли успевшего отползти от Калашникова подальше червяка и спрятала его в сумку. — Если пробьет, знаешь, где меня найти.
Хлестнув по траве длинным голым хвостом, крыса нырнула в заросли фиолетовых цветов и скрылась из виду. Калашников помахал кредитной карточкой, расплачиваясь за тоник, и выскочил на тротуар, разыскивая в толпе давешнего богомола. Идея выпить с этим экзотическим эрэсом вдруг показалась Калашникову очень здравой.
Длинный желтый автомобиль бесшумно остановился у обочины, и навстречу Калашникову выскочили три гуманоида в серебристо-белых скафандрах.
— Руки за голову! — скомандовал один из них, в то время как другие оказались от Калашникова справа и слева. — Незаконное употребление наркотиков! Вы арестованы!
— Я протестую! — воскликнул Калашников, с трудом удерживаясь от смеха. — Звездный Пророк не курит и не пьет!
И тут же, сраженный собственным остроумием, согнулся пополам в приступе дикого хохота.
3.
Гуманоиды в скафандрах были настроены куда серьезнее. Они молча заломили Калашникову руки и затолкали его на заднее сиденье машины. Забулькал антигравитационный двигатель, чмокнули, герметизируясь, двери, и Калашников наконец понял, что происходит.
— Это похищение?! – с восторгом спросил он у ближайшего гуманоида.
В ответ тот схватил Калашникова за подбородок и со всего маху ударил по губам. Из глаз у Калашникова посыпались искры, а затем он почувствовал во рту вкус ржавого железа.
Не смешно, подумал Калашников, насупился и попытался выглянуть в окно. Автомобиль — а точнее сказать, антиграв, — летел уже на порядочной высоте, держа курс на Безлюдную Пустыню. Большего Калашников разглядеть не успел — сидевший рядом гуманоид снова ударил его по лицу, и кровь залила Калашникову глаза.
Ох, совсем не смешно, подумал Калашников. Больно не было, но безудержное веселье, охватившее его сразу после укуса, постепенно переходило в легкое беспокойство. Калашников опустил голову, закрыл лицо руками и глухо застонал, весьма убедительно изображая полное отчаяние.