Тень спрута
Шрифт:
Глава 1. На развалинах машины времени
Клайд Ванвейлен вовсе не собирался открывать новую планету.
1.
Артем Калашников снял очки и несколько раз с силой провел ладонями по лицу.
— Ужас какой-то, — пробормотал он, водружая очки обратно на переносицу, — всего десять часов за монитором, а глазки наружу лезут!
— Ничего, — бодро отозвался Павел Макаров, давнишний приятель Артема. — Вот
Калашников послушно бросил пакетик в мутный от постоянного употребления стакан. Чайку — это хорошо, подумал он; хотя лучше было б коньяку!
— Ну как там, Усаму еще не поймали? — традиционно спросил Макаров, разливая кипяток по стаканам.
— Как же ты его там поймаешь, — Калашников ткнул пальцем в нависающий над столом потолок, — когда он здесь, в подвале, прячется? Добежал за два месяца до Перми, устроился к дизайнерам рамочки клеить, и смеется себе в бороду.
Макаров ухмыльнулся, как если бы и вправду был знаменитым террористом, огладил куцую бородку:
— Вот и я думаю, что американцы не там ищут. Да что с них взять — тупые американы!
— Тупые, тупые, — с неожиданным раздражением ответил Калашников, — а баксов у них побольше нашего. И сильно побольше!
— Так они ж их сами и печатают, — резонно заметил Макаров. — Ума для этого много не надо…
Он взял в руки короткий нож с оплавленной пластмассовой рукояткой и принялся резать принесенный Калашниковым торт. Калашников прямо из-под ножа выхватил кусок, бросил в рот и принялся сосредоточенно жевать, время от времени прихлебывая чай. Макаров озабоченно покосился на друга, качнул головой.
— Ну ладно, — сказал он, дорезав торт до конца. — Черт с ними, с американцами. У тебя-то как дела?
— Дела, — криво усмехнулся Калашников. — Такие дела…
Он сунул руку за пазуху и вытащил из внутреннего кармана мобильный телефон. Положил перед собой на стол, ткнул пальцем:
— Помнишь старую добрую фантастику? Такой вот штуки ни у Мвен Маса, ни даже у Максима Каммеррера не было! И персонального компьютера — не было, и Интернета за шестьдесят центов час! Третье тысячелетие на дворе, понимаешь? Третье тысячелетие!
— Ну, — осторожно сказал Макаров. Он уже понял, что Калашников в очередной раз обиделся на весь мир и теперь не успокоится, пока не выговорится до конца. Вопрос состоял в том, доставать ли припасенный как раз для такого случая коньяк прямо сейчас, или немного подождать.
— Вот тебе и ну! — фыркнул Калашников. — Фактически, мы живем в том самом будущем, о котором так самозабвенно мечтали. И что же? Прямо как у Ильфа с Петровым: радио есть, а счастья нет. Техника далеко за гранью фантастики, а газеты почитаешь, телевизор посмотришь — и жить не хочется. До одиннадцатого сентября еще можно было тешить себя иллюзиями, что в Америке все совсем по-другому. — Калашников махнул рукой. — Иллюзии рухнули вместе с небоскребами; отныне мы должны со всей беспощадностью признать, что никакое техническое развитие ни на шаг не приближает человечество к счастью. А ты еще спрашиваешь, как дела!
Отставить коньяк, подумал Макаров.
— Человечество человечеству рознь, — заметил он глубокомысленно. —
— Чем? — удивленно спросил Калашников.
— Западные фантасты придумывают технику, — пояснил Макаров. — А наши — общество. Людей. Новую жизнь, в конце концов.
— Ты хочешь сказать, что мы воспитаны на советской фантастике? — сообразил Калашников. — Что ждали от будущего не техники, а этой самой «новой жизни»?
— Ну, можно сказать и так, — ответил Макаров, который вовсе ничего такого не думал, а просто ляпнул первое, что пришло в голову.
— Поправка принята, — заявил Калашников и возбужденно потер руки. — Хорошо, тогда так: никакое техническое развитие не приближает к счастью меня, Артема Калашникова!
— Так это уж, как говорится, ва-аши проблемы! — язвительно сказал Макаров.
— А только ли мои? — задумался вслух Калашников. — Во-первых, я все-таки не самый последний урод на этой злосчастной планете, а во-вторых…
Было видно, что это самое «во-вторых» Калашников еще не придумал. Он переправил в рот очередной кусок торта и принялся жадно глотать уже остывший чай. Макаров последовал его примеру, и в подвале воцарилась тишина.
— А во-вторых, — неожиданно произнес Калашников, откидываясь на спинку кресла, — техническое развитие цивилизации, оторванное от морально-этического развития составляющих ее индивидуумов, рано или поздно с неизбежностью приведет к глобальной техногенной катастрофе.
Макаров втянул голову в плечи и замер с чашкой в руке:
— Чего-чего?!
— Представь себе, — пояснил Калашников, — что пресловутые теракты произошли бы не в две тысячи первом, а в две тысячи двадцатом году. И террористы захватили бы не теперешние «боинги», а какие-нибудь стратопланы в тысячу тонн весом. Да еще в багаж сдали бы несколько чемоданчиков с ядерными зарядами. Тут бы одними небоскребами не обошлось, верно?
Макаров поставил чашку на стол.
— Это уже третьей мировой попахивает, — сказал он.
— Вот именно, — кивнул Калашников. — А теперь — элементарно посчитаем. Число ядерных зарядов в мире? Растет из года в год. Число ядерных государств? Тоже не уменьшается. Соотношение численности населения бедных и богатых стран? Бедных все больше, богатых все меньше. Средний уровень образованности на планете? Падает. Количество терактов с участием камикадзе? Растет как на дрожжах. Вот, — Калашников скрестил перед собой поднятые руки, — технические возможности растут, а этические ограничения по применению этой техники во вред человечеству падают. Обезьяна с гранатой — вот в кого превращается наше хваленое человечество!
— Превращается, — кивнул Макаров, чавкая куском торта.
— А следовательно, — победно заключил Калашников, — вероятность теракта, способного закончиться всепланетной катастрофой, постоянно растет. И если не предпринять специальных усилий, направленных на совершенствование общества, на создание нового человека с этикой, соответствующей его техническим возможностям, — то рано или поздно очередной Усама обрушит на наши головы ядерный дождь!
— Обрушит, — согласился Макаров, — обязательно обрушит.