Тень спрута
Шрифт:
— Хорошо, — сказал Гринберг. Раскрыл кулак, протянул лирк Калашникову. — Теперь я понимаю, почему Таранцев решил начать с две тысячи первого года.
4.
Калашников взял лирк с волосатой ладони Гринберга, отметил, что остроконечные когти на пальцах у черта аккуратно подпилены и покрыты телесного цвета лаком, повертел диск в руках.
— Куда его? — спросил он. — Под язык или на лоб?
— На грудь, — ответил Гринберг. — Если для вас имеют значения символы,
— Имеют, — сказал Калашников дрогнувшим голосом. — Хотя… а, ладно!
Он расстегнул пуговицу на рубашке, засунул лирк за пазуху и прижал его к груди. Кожа вокруг диска сразу же потеряла чувствительность, перед глазами Калашникова замелькали черные и красные пятна.
— Может быть, мне лучше сесть? — спросил он, удивляясь, как медленно выдавливаются изо рта слова.
— Нет, — так же медленно ответил Гринберг. — Сейчас вы поймете.
— Что это? — испуганно спросил Калашников, когда черные и красные пятна вдруг сложились во вполне осмысленное изображение. У Калашникова глаза полезли на лоб: он вдруг понял, что видит одновременно и стоящего перед ним Гринберга, и большой черный экран монитора, на котором красными буквами написано Enter. — Сеть, что ли?
— Что вы видите? — спросил Гринберг.
— Энтер, — ответил Калашников и усмехнулся, вспомнив прочитанную в молодости повесть. — Вход для прессы!
— Пока не входите, — посоветовал Гринберг. — Я чувствую, что у вас еще остались вопросы…
— … и боюсь, что вы найдете на них ответы, — продолжил за него Калашников. А потом задержал взгляд на надписи Enter и мысленно приказал ей вдавиться в экран.
Гринберг, прочитал он рядом с цветной фотографией, изображавшей стоявшего перед ним черта. Михаил (Мехион) Аронович, год рождения 2209, отец Арон (Аррион) Глваркет, мать Рашель Гринберг. Гость с 2234 по 2236, гражданин с 2236. Специальности: технологическая безопасность, социальная безопасность, социодинамика, психологическая безопасность…
— Ну хватит, хватит! — услышал Калашников и перевел глаза на живого Гринберга, размахивающего когтистой ладонью прямо перед его носом. — Вы что, Сети никогда не видели? Подвесьте экраны вне поля зрения, и рассматривайте их сколько угодно!
Калашников посмотрел на Гринберга, и тот вдруг замолчал.
— Михаил, — сказал Калашников. — Так вы тоже… незаконный иммигрант?
Гринберг опустил руку.
— Даже так? — сказал он, прищурившись. — Уже раскопали? А я еще собирался учить вас, как пользоваться Сетью!
— Почему вы сами не сказали? — спросил Калашников.
— Чтобы у вас не возникло подозрения, что у всех новопринятых звездных русичей рано или поздно отрастают рога, — улыбнулся Гринберг. — А если серьезно, то неужели трудно было догадаться? Хотя бы по моему внешнему виду?
— Трудно, — честно ответил Калашников. — Двести пятьдесят лет плюс современная медицина. Подумаешь, рога; вот если бы вы были спрутом!
Гринберг
— Об этом позже, — сказал Гринберг. Он на секунду прикрыл глаза ладонью, вернув им нормальный цвет. — Как вы себя чувствуете, Артем Сергеевич? Не хочется уйти в Сеть с головой?
— Хочется, — признался Калашников. — Но побаиваюсь: вдруг упаду и нос разобью?
— Вот поэтому, — назидательно сказал Гринберг, — я и запретил вам садиться. По имеющемуся у меня опыту, лица, впервые подключившиеся к Сети, проводят в виртуальной реальности до двадцати часов в сутки. А у нас с вами еще остались нерешенные вопросы.
— Ну так давайте их решим, — предложил Калашников.
— Давайте, — согласился Гринберг. Он взял Калашникова под руку и подвел его к перилам, ограждавшим веранду со стороны заката. — Где бы вы хотели поставить свой дом, Артем Сергеевич? Вон там, на излучине реки, или вот здесь, на высоком холме?
Калашников оперся на перила и задумчиво посмотрел на открывшуюся его взору речную долину.
— Давайте на холме, Михаил Аронович, — ответил он минуту спустя. — Красиво у вас здесь…
— У вас, — поправил Гринберг, — это же будет ваш дом. Пойдемте!
— Куда? — спросил Калашников.
— Строить, — просто ответил Гринберг, повернулся к лестнице и, не дожидаясь ответа, спустился в парк. Калашников качнул головой и поспешил следом. Ступив на дорожку из битого кирпича, он оглянулся, чтобы махнуть Макарову рукой. А потом трусцой побежал дальше, едва поспевая за Гринбергом, оказавшимся чертовски быстрым ходоком.
Макаров поскреб подбородок и решил все-таки задать вопрос.
— Прошу прощения, как ваше отчество? — обратился он к Лапину.
— Петрович, — ответил Лапин, показал на освободившийся после Гринберга стул. — Сядем?
— Пожалуй, да, — кивнул Макаров, послушно присаживаясь на указанное место. — Семен Петрович, можно вопрос? — Лапин молча кивнул. — Что это с ним?!
— Он всегда такой, — ответил Лапин. — Двадцать лет знакомы.
— Да нет, я про Калашникова, — махнул рукой Макаров. — Какой «энтер»? Что он такого увидел?
— А, — протянул Лапин, — Сеть эта окаянная! Картинки он в глазах увидел, картинки. Такие, что все вокруг застят.
— Это после таблетки? — уточнил Макаров. — После того, как он ее к груди приложил?
— Верно, — кивнул Лапин. — После таблетки. Лирк называется.
— И надолго это с ним? — обеспокоенно спросил Макаров.
— Привыкнет, — уверенно ответил Лапин. — Через неделю в гости позовет. А может, и раньше.
— Через неделю, — повторил Макаров и посмотрел в сторону высившегося над рекой холма. Две маленькие фигурки, черные на фоне закатного неба, стояли на его вершине, время от времени размахивая руками. — Ну ладно, с Калашниковым все понятно; а как же я? Что мне теперь делать?