Тень Сохатого
Шрифт:
Старик вздохнул:
— На рынке, в прошлом году. Сейчас у черномазых что угодно купить можно.
— Узнаете того, кто вам его продал?
— Черномазого-то? — Риневич криво ухмыльнулся, обнажив желтые стариковские зубы. — Да вы что? Они же все на одно лицо.
— Ясно. В таком случае — до свидания. Если вспомните что-то важное — звоните. Моя визитка у вас на столе.
И Турецкий покинул квартиру старика, сопровождаемый его сердитыми, гневными взглядами.
Мишаня Камельков, молодой следователь Генпрокуратуры,
— А кто не завален? — цинично ответил ему Александр Борисович. — У всех у нас работы выше крыши. Но, как говорят бизнесмены, нужно правильно расставлять приоритеты.
— Акценты, — поправил грамотный Камельков. — Расставляют акценты, а приоритеты — определяют.
— Тем более, — кивнул неумолимый Турецкий. — Когда узнаешь фамилии мужчин, изображенных на фотографии, выясни, кто из них проживает в Москве. Ну и, само собой, наскреби мне адреса. И желательно — телефончики.
Камельков вздохнул:
— Александр Борисович, вы ставите нереальные задачи. Да на это полгода уйдет.
— Два… Максимум — три дня, — отрезал Турецкий. — У тебя есть номер и адрес воинской части. Ты просмотрел материалы дела Риневича. Этого хватит. Все, свободен. Как только разузнаешь — немедленно звони.
Как только опечаленный Камельков покинул кабинет, Турецкий достал из кармана мобильник — городскому телефону он в случаях, когда требовалась сугубая конфиденциальность, не доверял. Номер директора ЧОПа «Глория» Дениса Грязнова, племянника своего друга Вячеслава Ивановича, Турецкий набрал по памяти.
— Слушаю, — немедленно откликнулся Денис.
— Денис, привет. Это Турецкий.
— А, здравствуй, дядь Саня. Давненько не слышал твоего голоса.
— Думаю, что на это тебе грех жаловаться, — усмехнулся Турецкий. — Как правило, мой голос обещает тебе только проблемы.
— Но иногда это сопровождается вознаграждением, — заметил Денис. — Что на этот раз?
— Проблемы.
— И только?
— Да. Слушай, Деня, мне нужна техническая поддержка.
Денис на секунду замешкался, затем ответил:
— Понял. Какого рода?
— Камерного, — сказал Турецкий. — Вещь должна быть маленькая и незаметная. И притом чувствительная.
— Устроим, дядь Сань. Когда она вам понадобится?
— Вчера.
— Ясно. Через час я вам перезвоню и скажу, где мы можем встретиться. Я сейчас в Подмосковье. Это все?
— Да, — ответил Турецкий. Подумал и добавил: — По крайней мере, пока. А дальше будет видно.
Глава двенадцатая
Активизация
Турецкий с насмешливым выражением лица смотрел
— Нужно сделать все, чтобы эти гады сели. Ты слышишь меня, все! И сели не просто так, а всерьез и надолго.
— Владимир Михайлович, я стараюсь.
— Плохо стараешься… Сколько раз я тебе говорил, чтобы ты не общался с прессой! Что за идиотское интервью ты дал? Как называется статья?
— «А судьи кто?»
— Вот именно. И это еще мягко сказано. Я бы назвал ее «Мракобесы». Да, да, Эдуард Маратович, «Мракобесы»! Сколько раз я тебе говорил — остерегайся жестких выпадов. Чтобы делать жесткие заявления и чтобы они при этом звучали веско и весомо — для этого нужен талант. А твой талант в том, что все, что ты говоришь, можно истолковать нам во вред.
— Ну это вы уже утрируете, Владимир Михайлович. Они же там все переврали.
— Ну так и нечего с ними разговаривать, если не можешь потом проконтролировать!.. Поляков у тебя от показаний отказался?
— Ну.
— Загну! И не просто отказался, а медицинское освидетельствование потребовал.
— Да, но ведь освидетельствование ничего не показало.
— На твое счастье, Гафуров. На твое счастье! С Ласточкиным до сих пор возишься.
— Он скользкий тип, хоть и выглядит как херувим. К тому же у него хороший адвокат, а он шага без него не сделает.
— Эдуард Маратович, мне что, тебя учить? Ты не знаешь, как делаются такие вещи? Ты что, мать твою, дите малое?
Последовала пауза. Затем Гафуров обиженно ответил:
— Владимир Михайлович, я не понимаю, к чему этот тон? Я работаю. Дела движутся.
— Дела давно пора передавать в суд! А ты все возишься.
— Так ведь твердых доказательств нет!
— А ты на что? Сделай так, чтобы они были… Я не хочу лишиться из-за тебя работы. Про финансовую сторону дела я уже не говорю. Наши с тобой… нет, твои проволочки сильно кое-кого нервируют. Мне сегодня утром указали на то, что мы разучились работать.
— Владимир Михайлович, мы тоже с вами не роботы. И не с роботами дело имеем. Нужно ведь учитывать человеческий фактор. К тому же сволочь эта все время под ногами путается. Не ровен час наскребет доказательства, и тогда пиши пропало.
— Я тебе когда еще говорил, что с Турецким надо разоб… — Голос прервался, но затем договорил тише и на два тона ниже: —…разобраться.
— Да, но я ведь…
— Хватит! Хватит оправданий, Эдуард. Иди и сделай то, что от тебя требуется. Иначе нам с тобой обоим предъявят счет.