Тень рыси
Шрифт:
— Надеюсь, ты не обвиняешь его в некомпетентности?
— Нет, я знаю, что он — опытный врач. Но люди иногда ошибаются.
— Врачи не могут себе позволить ошибаться. Ради всего святого, никому об этом не говори.
— Я никому и не сказала, только тебе и Франклину, но он не в счет.
— Ни единому человеку. Обещай мне! Я подумала: «Она, действительно, его любит». И с готовностью согласилась.
— И забудь об этом, Минта, — продолжала она. — Просто выброси из головы. Твоя мать умерла от удара. Я слышала, что совершенно здоровые люди умирали от него, а
— Я знаю, Люси, знаю.
— Твоей матери больше нет, а мы должны жить дальше.
Я кивнула головой.
— Не забывай, — сказала она мягко, — я здесь для того, чтобы помочь и ободрить тебя. Так было всегда, еще когда ты училась в школе.
Я согласилась с ней.
— Но ты не должна приносить себя в жертву, Люси. Мы можем позаботиться о себе сами. К тому же ты не будешь далеко от нас, когда переедешь к доктору.
Люси покачала головой.
— Вряд ли я когда-нибудь буду там жить, — сказала она. — Мое место здесь — в Уайтледиз.
— Повторяю, Люси, ты не должна жертвовать собой.
— Мученики очень утомительные люди, — сказала она с улыбкой, — и я совершенно не собираюсь стать одной из них. Я хочу жить здесь, Минта, я хочу здесь остаться.
Конечно, мне следовало бы многое предвидеть. Но то, что произошло, оказалось для меня полнейшей неожиданностью.
Минуло полгода со дня смерти мамы. Наступил май. Был восхитительный, почти летний, наполненный многоголосьем птичьего пения день. Нежно зеленели первые листочки, каштаны стояли в цвету, сады напоминали бело-розовое кружево, а в воздухе витало что-то такое, что наполняло тебя радостью бытия, убеждало, что жизнь прекрасна Это было чудо английской весны.
После завтрака я решила покататься верхом, доскакала до поместья Уэйкфилдов и, вернувшись обратно, подумала, как было бы хорошо выпить чашечку чая До четырех часов оставалось еще несколько минут, и я пошла посидеть под каштаном.
Ко мне приближалась Люси. Она очень изменилась и уже не напоминала ту учительницу, какой я ее знала. Она шла пружинистой походкой, и новое платье, которое сшила Лиззи под ее руководством, очень ей шло. Таких, как Люси, французы называют «прелестная дурнушка». В отдельных ее чертах не было ничего особенного, но в целом она казалась просто очаровательной, а многие сочли бы ее даже красавицей.
— Мне надо поговорить с тобой, — сказала она.
— Присаживайся рядом, Люси.
Она села. Я посмотрела на ее профиль — нос, пожалуй, длинноват, а челюсть немного выступала вперед.
— Я хочу сказать тебе нечто очень важное и не знаю, как ты это воспримешь.
— Можешь не сомневаться, мне это понравится.
— Хорошо бы.
— Не томи. Говори быстрее Я умираю от любопытства.
Она глубоко вздохнула и сказала:
— Минта, я собираюсь выйти замуж за твоего отца.
— Люси!
— Ну вот, ты поражена.
— Но… Люси!
— Это кажется невероятным?
— Но это так неожиданно!
— Нас уже давно связывают теплые чувства.
— Но он настолько старше тебя…
— Ты ищешь предлог, чтобы противиться нашему браку?
— Да
— Ну и что? Для своих лет я достаточно опытна. Ты не находишь?
— Да, но как же доктор?..
— Это все твои фантазии.
— Но он же сделал тебе предложение — И я не приняла его.
— А теперь ты и отец…
— Тебя беспокоит то, что я буду твоей мачехой?
— Конечно, нет. И как я могу не хотеть, чтобы ты стала членом семьи? В любом случае ты и так с нами. Просто… Мне и в голову не могло прийти такое.
А потом подумала: «Так вот о чем предупреждала миссис Гли. Должно быть, другие давно уже заметили, а я — нет».
Люси продолжала:
— Мы очень сблизились за последние месяцы, когда я старалась утешить его. Он упрекал себя, хоть и напрасно. Я постоянно должна была убеждать его, что он ни при чем. Я думаю, мы будем очень счастливы, Минта. Но мне нужно твое согласие.
— Но какое значение имеет мое мнение?
— Для меня — самое большое. Ну, пожалуйста, Минта, скажи, что ты хочешь, чтобы я стала твоей мачехой.
Вместо ответа я встала и обняла ее.
— Моя дорогая Люси, — сказала я. — Это замечательно и для папы, и для меня. Просто я подумала, а как же ты? Она погладила мои волосы.
— Ты — настоящий романтик. Ты решила, что доктор предназначен мне судьбой, и сразу вообразила, как я поведу его к успеху. Этому не суждено случиться. То, что романтично, не всегда становится залогом счастья. А я очень счастлива сейчас, Минта. Вы с отцом самые дорогие для меня люди. Здесь мой дом. А теперь иди к отцу. Скажи ему, что все знаешь, и пусть он убедится, что ты была рада услышать новость.
Я никогда не видела отца таким счастливым.
— Нам придется подождать, пока пройдет год, — сказала Люси, — иначе разговоров не оберешься.
— Ну и пусть, — возразил отец.
Но Люси решила, что все-таки лучше повременить, и отец тут же согласился с ней.
Она была права, конечно.
В туманный ноябрьский день, очень похожий на тот, когда умерла мама, Люси стала леди Кэрдью и моей мачехой.
Как изменился наш дом! Люси никогда не выходила из себя, всегда была доброй и уравновешенной, но слуги тем не менее ей беспрекословно повиновались. Никогда еще Уайтледиз не был таким солидным и почтенным поместьем.
Люси любила дом и, казалось, он отвечал ей тем же. Я видела, как она стояла на лужайке и изумленно смотрела на него, будто не могла до конца поверить, что стала здесь хозяйкой.
Я, бывало, дразнила ее этим.
— Мне кажется, в другой жизни ты была монахиня. И как только увидела этот дом, сразу поняла, что жила тут.
— Минта, прекрати болтать эту романтическую чепуху, — отвечала она.
Работа над книгой почти не продвигалась. Люси теперь была крайне занята, а отцу уже не было нужды постоянно оправдываться, ведь никто не твердил ему, какой он плохой муж. Он даже стал интересоваться домом и садом. Люси быстро обнаружила, что необходимо срочно начинать ремонт. Но не только это волновало ее. Однажды привычная уравновешенность покинула Люси.