Тень и искры
Шрифт:
– Нет. – Я облизнула губы, разрываясь между желанием указать, что он чувствует, и совершенно иной, несвоевременной потребностью. – Но уверена, что ты сам скажешь. Ты любишь разговоры.
Его ответный смех, глубокий и чувственный, прокатился по мне, а его пальцы продвинулись ниже, тронув тугой комок нервов. Мои бедра шевельнулись, и он опять издал смешок, на этот раз тише.
– Тебе нравится, когда мои пальцы внутри тебя, правда?
Он провел пальцем по чувствительному месту, и мои соски затвердели. На сей раз мои бедра дернулись. У него вырвался глубокий грубый звук, а его палец прошелся по свежей влаге.
–
Когда он просунул палец, я качнулась назад, поджав пальцы ног, и его твердость прижалась к моей заднице.
– И что? – с вызовом спросила я. Его бедра двигались позади меня. – Знаешь, что я думаю? Ты забыл, что собирался сказать.
– О, поверь мне, льесса, я не забыл.
Его дыхание окутало мою шею и отметины укусов на ней. По мне прокатилась знакомая волна. Он продолжал раскачиваться на мне, а его палец лениво входил и выходил из меня. Я следовала этим движениям, и с каждым из них его член опускался все ниже, пока не уперся в его руку и меня.
– Я просто позволил тебе забыть.
Я застыла.
Никтос переместился и надавил на меня так, что я опустилась на ладони, потом на локти и на живот. Я почувствовала его вес на моей спине, и мой пульс загрохотал. Все еще держа одну руку на моем подбородке, а другую между бедер, он заставил меня запрокинуть голову и выгнуть бедра. Его палец по-прежнему двигался, а другой поглаживал выпуклость, исторгая из меня стоны.
– Это смешно, потому что ты не можешь мне навредить. – Его странно теплое дыхание по-прежнему обдавало отметины на моем горле. – Ты никогда не сможешь меня ослабить настолько, чтобы представлять реальную угрозу.
У меня перехватило дыхание, когда сквозь туман возбуждения прорвался смысл его слов. Я поняла, о чем он говорит. Я не представляю реальной угрозы, потому что он никогда меня не полюбит.
Наверное, мой ответ спровоцировало мое безрассудство. Или боль в центре груди. Я повернула к нему голову.
– Ты в этом уверен?
Он издал нечто среднее между смехом и рычанием. Потом резко опустил голову. Я замерла, почувствовав его острые клыки на своем горле, чуть выше отметин. Однако он не проткнул мне кожу. Он просто держал меня так, – о, боги – просовывая вместо пальцев горячий и твердый член. От ощущений у меня захватило дух. От этого полного и абсолютного господства в том, как он держал меня. От бесконечного давления, заполняющего меня коварным и развратным жаром…
Больше не было медленных нерешительных движений. Он трахал меня, прижимая клыки и разминая комок нервов. При каждом мощном толчке клыки царапали мою шею, но не прорывали кожу. Ни разу. И, боги, я хотела этого, но никак не могла перехватить контроль, как было в первый раз. Сейчас полностью контролировал он, и боец во мне, бесстыдная часть меня, знала это и подчинялась.
И это было чудесно.
Боги, он… быстро учился.
Толчки Никтоса, глубокие и сильные, не оставляли места ни для чего, кроме ощущения от него. Его бедра бились в мой зад. Он удерживал меня в этой позе, с запрокинутой головой, уязвимым горлом и выгнутыми бедрами. И когда я почувствовала, что его большой палец прижался к моим губам, я взяла его в рот.
И сильно укусила.
Он прорычал ругательство.
Я гортанно рассмеялась и лизнула укушенный
Он легонько шлепнул меня по заднице, отчего во мне снова вспыхнуло нечестивое удовольствие.
– Негодница, – пробормотал он.
Потом он взял меня. Он завладел мной так, как я и не представляла, что захочу. Его тело билось в мое, неистово и безудержно. В меня ударило освобождение, накатывая волнами нарастающего наслаждения. Я закричала, запрокинув голову на его плечо. Он наконец убрал руку и сдвинул с моего лица волосы, пока я билась и дрожала. Он с хриплым криком сорвался с края следом за мной, и его длинное тело затрепетало вокруг меня.
Никтос обнял меня, прижав мою спину к своей груди. Он склонил голову, и его губы коснулись моей кожи, а затем я ощутила поцелуй на отметинах, которые он оставил. И тогда затрепетала я, поняв, что ни один из нас больше никогда не будет прежним.
Глава 39
Я проснулась с легкой ноющей болью в висках и, прежде чем открыла глаза, поняла, что лежу одна, потому что меня больше не обнимали. Мы уснули на боку, моя спина прижималась к его груди, а его руки обвивали меня.
Лежа в тишине его комнаты, я не знала, что думать об этом – что думать обо всем. Всё… стало так запутано. Всё. Начиная с того, что узнали мои предки и что в любом случае случится с Ласанией, со всем царством смертных и в конце концов с Илизиумом. И кончая тем, что отец Никтоса был настоящим Первозданным Жизни и поместил в меня искру жизни. А еще была правда о Колисе и… и то, что происходит между мной и Никтосом.
По крайней мере, он покормился. Не потому ли его тело стало теплым? Или по какой-то иной причине? Я понятия не имела. Но, видимо, он не собирался запирать меня в камере.
Если бы запер, я поняла. Да и кто не понял? Но вряд ли бы я смирилась. Хотя он прав. Я не представляю для него настоящей угрозы.
Грудь пронзило что-то холодное. Я повернула голову, вдыхая его запах, и открыла глаза. Передо мной были голые стены. Что мне теперь делать? Я не могу исправить наши отношения с Никтосом, ибо что тут исправлять? Я даже не уверена, что Первозданные способны на что-то вроде любви. И способна ли я. Но я… хотела его дружбы. Хотела его уважения. Хотела, чтобы он был Эшем, а я – Серой. Но этого никогда не будет.
Я не могла спасти мой народ. А если бы могла? Что, если эта искра жизни помещена в меня по иной причине? Но почему? И что случится с теми, кто живет здесь, пока мы в этом разбираемся? Будут еще нападения и, возможно, в конце концов явится сам Колис. Король богов придет за Никтосом. У меня было неприятное ощущение, что он уже делал это в прошлом. И, верит ли мне Никтос или нет, но мне не все равно, что случится с ним и его людьми.
Какие у меня варианты? Найти способ сдаться Колису? Он убьет меня, и это, возможно, ускорит гибель царства смертных, если Эйос права. Просто даст больше времени Стране теней. Может быть. Это не то же, что попасть между молотом и наковальней. Это значит, что меня раздавит и одно, и другое.